Холли Габбер - Мозаичная ловушка

Через несколько дней они с мамой отправились на экскурсию по огромному озеру, на берегах которого во времена оны, как сообщил гид, любили отдыхать венценосные особы. Когда они отплывали на многоместной свежевыкрашенной лодочке, чем-то напоминающей венецианскую гондолу, Ларри, рассеянно водивший глазами по берегу, обнаружил за хилыми деревьями дивную часовенку, купол которой – невероятно! – явственно напоминал Эйфелеву башню. К часовенке трогательно приткнулись несколько приземистых каменных построек с непременными черепичными крышами. На фоне бурых холмов их стены казались не просто белыми, но молочно-сахарными. Ларри судорожно пытался поймать за хвост какую-то невнятную мысль, скользившую где-то на задворках сознания, и вдруг понял. Ну конечно! Здания походили на шахматные фигуры! Часовенка – на гордого ферзя, строение рядом – на упрямую ладью, мелкие домики, рассыпанные по склонам холмов, – на покорных пешек. Только вот шахматная партия, разыгранная на берегу этого колдовского озера, никогда не будет доведена до конца. Ларри даже заулыбался от этой мысли.

Они отплывали все дальше; заходящее солнце подкрасило воздух и воду нежной розовостью, чудилось – это испарившийся за день пурпур тысяч черепичек теперь нисходит обратно и растворяется в приозерном пространстве.

– Ларри, – тормошила его мать, – о чем ты задумался?

– Так красиво… – пробормотал Ларри. – Посмотри на берег. Стены домов порозовели. Честное слово, они кажутся сладкими, как карамель.

– Да… – протянула Памела, придавая лицу одухотворенно-мечтательное выражение. – Дивная архитектура!

Прошла еще одна секунда, и вдруг Ларри все стало ясно. Он будет архитектором. Решено. Теперь понятно, почему он целыми днями не мог выкинуть из головы эти стены, крыши, жеманные окна, степенные двери, печальные печные трубы. Почему он пытался их зарисовать, превратить на бумаге в некое подобие сказочных дворцов или, напротив, модифицировать в каких-то футуристических чудовищ будущего. Почему раньше во всех книгах его в первую очередь интересовали описания зданий, в которых оказывались герои, и почему он с таким удовольствием рассматривал старинные гравюры с изображением пасторальных альпийских избушек или монументальных каменных замков. Он будет этим заниматься профессионально, потому что ему так хочется и потому что у него все получится.

Прошел год. Первое воскресенье июня оказалось солнечным и ветреным: во время традиционного общесемейного обеда Ларри, рассеянно ковырявший вилкой запеченный картофель, смотрел в окно, за которым неистовствовали смерчи и водопады из тополиного пуха, и вполуха слушал ни на секунду не замолкающую Памелу, с пулеметной скоростью рассказывающую мужу о предстоящей ей в ближайшие дни студийной записи то ли вокального цикла Шуберта, то ли оратории Генделя. Причем ее партнером станет какой-то знаменитый бас, который специально для этой записи прилетит на несколько дней то ли из Парижа, то ли из Берлина. Подразумевалось, что за столом идет обсуждение данной темы, то бишь беседа Памелы с Морисом, но ответных реплик отца Ларри не слышал – словесный поток Памелы мог запросто накрыть какие-нибудь Помпеи и даже быстрее, чем это в свое время сделала вулканическая лава.

– Ларри!

Он положил в рот еще один кусочек картофеля и потянулся к соуснику.

– Ларри!!!

Он встрепенулся:

– Что, мама?

– Ангел мой, ну почему ты постоянно витаешь в облаках? Почему ты никогда не принимаешь участия в разговоре, почему тебе все неинтересно?

– Интересно. Просто сейчас я ем.

– Разве во время еды обязательно полностью отключаться? Да ты и в другое время меня не слушаешь. Даже когда я говорю с тобой персонально, у тебя всегда отсутствующие глаза! А я никогда не знаю, о чем ты думаешь, потому что ты со мной не делишься! Так о чем я хотела тебя спросить?.. Ах да! Паскаль Дюри прилетает в четверг, а в субботу у нас намечается небольшой пикник. Там будет человек двадцать, не больше. Хочешь, ангелочек, к нам присоединиться? Вроде бы Дюри собирался привезти с собой дочку, а она твоя ровесница.

– Симпатичная? – осведомился Ларри с самым невозмутимым видом, продолжая жевать. Его отец хмыкнул и покосился на Памелу со снисходительно-довольной улыбкой, означавшей примерно следующее: мальчик-то стал совсем большой!

Она тоже улыбнулась:

– Не знаю, милый. Поезжай с нами, вот сам и увидишь.

Пятнадцатилетний Ларри вздохнул с видом основательно пожившего человека, безумно уставшего от суетливого бытия.