Холли Габбер - Мозаичная ловушка

Саманта растерялась. Ей вовсе не хотелось дни напролет в одиночестве созерцать макеты корабликов на первом этаже своего нового жилища или, напротив, мчаться в город и прыгать в танцевальном зале в компании одноклеточных идиоток, единственным несомненным достоинством которых являются подтянутые стальные ягодицы. Зачем пускать таким образом дни и месяцы под откос? Лучше бы она продолжала работать. Но на ее робкое возражение Эд решительно покачал головой. Он готов доказать, что выбранный им образ жизни куда лучше и вернее. Кем она была на своем телевидении? Какой-то вечной ассистенткой, то ли редактором, то ли девочкой на побегушках? Зачем ей это? Разве за такую должность следует держаться зубами? Он хочет, чтобы его милая синеглазка была не суматошной деловой дамой, которая пропадает на работе сутками, а потом появляется вся прокуренная, выжатая как лимон и падает в постель замертво с единственным желанием поспать, чтобы наутро с новой силой броситься в омут трудовых свершений. Он хочет, чтобы Саманта всегда выглядела ухоженной, свеженькой, отдохнувшей, берегла силы и устремляла только на него одного все свои помыслы и, когда бы он ни появился, неизменно обрушивала поток изощренной нежности. В конце концов, он на этом настаивает, он порой так изматывается, он хочет отдыхать с ней душой и телом. Саманта посмотрела в его широко расставленные серые глаза, встала на цыпочки, поцеловала в щеку и пробормотала, что все ее помыслы и так устремлены только на него, а за потоком нежности дело не станет – лишь бы он неизменно желал слиться с ней в этом кипучем потоке. Эд вначале словами, а затем и делами убедил ее, что их желания совпадают, и вопрос был решен.

Второе, куда более неприятное событие произо–шло недели через две после того, как Саманта окончательно перебралась к Эду. Он, проведший, по его словам, мегабезумную пятницу в городе, субботним утром абсолютно неожиданно заявился не один, а с неким мрачноватым типом по имени Хейден. Из торопливых, довольно сумбурных пояснений Эда Саманта уяснила, что этот тощий, заросший щетиной, сумрачный Хейден – неплохой врач и воистину гениальный массажист. Во всяком случае, он буквально спас бедро Эда, когда тот жесточайшим образом потянул заднюю двуглавую мышцу и не мог не то что играть, но даже ступать на левую ногу. С тех пор они приятельствовали и иногда играли партию-другую в теннис – исключительно по-дружески, по-домашнему, на том самом личном корте Эда, который прилегал к дому.

В дальнейшие объяснения Эд пускаться не стал, но Саманта сама сделала вывод, что ей устроены своеобразные смотрины: друг-массажист, похоже, был привезен исключительно затем, чтобы Эд мог похвалиться новым приобретением. Но – увы – она явно не понравилась Хейдену с первого взгляда: он смотрел на нее очень холодно и неприязненно, хотя Саманта изо всех сил старалась излучать максимум обаяния. И давалось ей это нелегко: Хейден также не вызвал у нее особой симпатии. Он походил не на дорогостоящего врача, чьими услугами пользуются элитарные спортсмены, а на классического фермера со Среднего Запада – здесь наличествовали и загорелая до бронзовости морщинистая кожа, и соломенные жидковатые волосы, и выцветшие голубые глаза, и поросячьи белые ресницы. Не хватало только вытянутого на коленях джинсового комбинезона и старой шляпы – одет Хейден был на удивление стильно, его дорогие вещи никак не вязались с аграрной внешностью.

И все же он был истинный медик – Саманта убедилась в этом в воскресенье. В субботу Хейдену ни разу не довелось остаться с ней наедине, он по большей части с саркастичной, чуть змеиной улыбкой наблюдал, как Эд то и дело прижимает Саманту к себе, грубовато тискает и радостно заливается смехом гордого самца-победителя. Вероятно, в течение первых суток Хейден ставил диагноз. На следующий день он уже был готов ошарашить пациента малоприятным заключением с той шокирующей и бесстрастной откровенно–стью, которая присуща исключительно практикующим врачам.

После завтрака он и Эд вышли поиграть. Хотя уже владычествовал сентябрь, погода продолжала баловать обилием тепла и света – о наступлении осени напоминали лишь не по-летнему пронизывающие внезапные порывы ветра, несшего куда-то в неизвестность беспомощные паутинки, отдавшие себя во власть стихий, и особое сентябрьское хрустальное марево. Саманта, накинувшая на плечи свитер, уселась на место судьи и звонким голосом принялась вести счет в этой почти равной любительской игре: Эд играл расслабленно, всем видом напоминая полусонного сытого кота, и на своих подачах не обрушивал мяч на сторону соперника, а легким подкрученным ударом сбоку небрежно отправлял его в нужный угол.