Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

Потом Надя спустилась в кубрик («Пойду прилягу, что-то меня укачало»), и мы с Лизой остались вдвоем, возле штурвала, которым она управляла легким касанием руки.

– Вы даже не спрашиваете меня о маме, – с упреком произнесла Лиза. – А ведь ей не лучше…

– Потому и не спрашиваю, – слукавил я, – чтобы душу вам не травить.

– Ой, не врите, – сказала она. – Просто вы уже вычеркнули ее из своей жизни…

– Вам ли знать об этом?

– Я же не слепая. Я видела, с каким лицом вы в тот раз ее покидали… Она вам была неприятна, противна… отвратительна! Разве не так?

– Конечно, не так. Но не будем об этом, Лиза… Зачем говорить о грустном – на этом празднике жизни? В этом средоточии природных стихий – в окружении солнца, воды, воздуха… Давайте забудем хоть ненадолго о подстерегающей всех нас смерти!

– Но смерть о нас не забывает, – сурово произнесла Лиза и кивнула куда-то вправо, за борт. – Вон, гляньте – та рыбина со вздувшимся брюхом – она обречена и скоро сдохнет – но как она бьется, как пытается куда-то уплыть, убежать от смерти… Так и моя мама… Я не могу не думать о ней!

– Ну, извините, – смутился я. – Мне казалось, что вы приехали сюда отдохнуть…

– Я приехала отдышаться… на один только день… И еще – я хотела встретиться с вами…

– Так вы – знали? Знали, что я здесь?

– Конечно. Узнать было нетрудно. Позвонила в турфирму, где служит ваша жена – и мне сказали… А просьба у меня к вам прежняя – маме совсем худо, она может умереть со дня на день… Вам надо с ней еще раз увидеться. Это очень важно!

– Она сама об этом просила?

– Да, просила. Пока могла просить. Мне кажется, она хочет сообщить вам еще что-то очень важное… для вас – важное. Как вы сами понимаете, ей от вас теперь уже ничего не нужно. А вот вам от нее… – Лиза нахмурилась, не стала договаривать начатую фразу. Посмотрела на меня с неприязнью. Я вдруг понял, что ей самой не нравится весь этот разговор, но она заставляет себя его продолжать – »для дела» и «ради мамы». – Сейчас она уже не в силах ни о чем подробно разговаривать… но она приготовила для вас какое-то письмо…

– Что еще за письмо?

– Откуда же я знаю? Письмо – для вас.

– Разве нельзя было послать его по почте?

– Наверное, нельзя… Вы придите – и она вам его отдаст. Она его под подушкой держит, никому не дает. Даже мне. Только не откладывайте, пожалуйста. Ей осталось жить совсем немного. Мама и так уж почти все время находится в полуобморочном состоянии… только стонет и мечется в постели… совсем как эта рыба!

– Далась вам эта рыба… Хорошо, я зайду. Дня через два. И только ради вас, Лиза, а не ради вашей мамы, с которой у меня, извините, давно уже нет ничего общего.

– Что ж, и на том спасибо. – Она невесело улыбнулась.

– Ах, Лиза… Если бы мне скинуть лет двадцать… или даже хотя бы десять… да, десять лет назад я еще был в отличной форме и выглядел куда моложе… ох уж, я бы тогда…

– Интересно – что бы вы тогда сделали? – Она с притворной улыбкой глянула на меня и даже почти кокетливо подмигнула.

Эта ее призывная улыбка меня словно с ума свела – на какой-то миг мне вновь померещилось, что передо мной – та самая Галя, моя нежная юная девочка, вот же, вот – ее стройное загорелое тело, ее челка наискосок, ее лучистые светло-карие глаза, ее вздернутый носик, ее припухшая, словно укушенная пчелкой верхняя губка… – и я утратил самоконтроль, рванулся к ней, схватил ее за плечи, притянул к себе и крепко поцеловал прямо в губы. Лиза вскрикнула, вырвалась из моих рук – и с силой оттолкнула меня от себя. Я не смог удержаться – и полетел за борт, в воду.

Ничего страшного не случилось. Уже через пару минут я взбирался на борт развернувшейся яхты, и Лиза, недобро смеясь, подавала мне руку.

– Ну что, нахлебались водицы? – спросила она. – Если б не ваша жена рядом – я бы вас и вытаскивать не стала…

– Как можно, Лиза?

– А зачем мне вас спасать – на свою беду?

– Не понял… о чем вы?

– Скоро поймете… Да-а, с вами, Вадим Иваныч, надо ухо держать востро! Ишь, какой ухарь… Седина в бороду, а бес в ребро!

– Смейтесь, смейтесь, – отшучивался я, пытаясь скрыть свое смущение. – Утопили бы старика, грех бы на душу взяли…

– Хорош старик! В детство, что ли, впадаете? Вам о душе пора думать, а вы дурью маетесь… Стыдно, папа!

– Что?.. что ты сказала? – замер я и схватил ее за руку, лежащую на штурвале. – Как ты меня назвала? «Папа»?

– А что? Разве вы до сих пор не знали, что вы – мой отец?

– Н-нет… да откуда же? И с чего ты взяла? Разве это возможно?!