Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– Очень странно, – сказал человек в штатском, но с военной выправкой. – Значит, нет у вас сына? Зачем же он нас обманул?

– Кто?

– Ну, тот человек, что назвался вашим сыном… Что с вами?

– Ничего… А что?

– Да вы так побледнели… Не хотите воды?

– Нет, спасибо.

– Что ж, тем проще. Чужой, так чужой. Тем не менее, хочу попросить вас пройти со мной в соседнюю комнату…

Она послушно последовала за ним. В соседней комнате стоял большой прозекторский стол, на котором лежало чье-то тело, прикрытое простыней.

– Кто это? – спросила она.

– А вы взгляните, взгляните. На всякий случай. Вдруг – опознаете? Может, ваш знакомый… Почему-то же он назвал вас своей матерью перед смертью…

– Перед… что?

– Ну да. Разве я вам не сказал, что этот несчастный подорвался на мине при попытке перейти границу?..

– Значит, он…

– Да – погиб. Полчаса протянул – и всё. Только и успел сказать: «Передайте маме…» – и назвал вас по имени и фамилии. А что передать – не сказал. Жаль. Совсем молодой. Ему бы жить да жить. А ведь мы не скрываем, что наши границы заминированы. Зачем нарываться-то? Правда же?

Наталья молчала.

Она знала, что там, под простыней – ее сын, ее Вадик. То, что от него осталось. Человек в штатском откинул край простыни с лица покойного. Лицо почти не пострадало – бледное, с русой бородкой, губы искажены страдальческой гримасой.

– То, что ниже – вам лучше не видеть, – посоветовал человек в штатском.

Она молча кивнула.

Да, это ее сын. Ее любимый, гордый, строптивый, неудачливый, измученный унизительной бедностью и зависимостью от маминых переводов. Куда ж ты полез, Вадя? На мины полез, на верную смерть… И как мне теперь жить? Что мне делать теперь, скажи? Как мне жить теперь в этой суке-Москве? Нет, уйду, убегу, уеду. И никто ведь не станет препятствовать! Это въехать сюда невозможно, а выехать – ради бога, всегда пожалуйста…

Но она тут же одумалась – и прогнала прочь эти мысли. Ведь она – не одна, на ней семья держится. Муж-то ладно бы, шут с ним. Но ведь надо дочку еще кормить да и доучить, а потом и замуж выдать… Без меня она пропадет в этом вшивом Владимире!

– Нет, я впервые вижу этого человека, – повторила Наталья, отводя сухие глаза от мертвого сына.

Старого исписавшегося писателя Степана Степановича Ветрова (пегие редкие волосы, плешь на затылке, мятый серый костюм, засыпанный перхотью) пригласили выступить 8 марта в женской исправительной колонии номер 13 – и он охотно согласился. Во-первых, за долгую многотрудную жизнь ему ни разу не приходилось бывать в подобных скорбных учреждениях, а во-вторых, сам факт приглашения свидетельствовал о том, что его, старика, не забыли, помнят, а может быть, даже и читают. Откуда ему было знать, что заявка в Союз писателей поступила на «хоть кого», но так как все прочие члены отказались, то обратились к нему, безотказному Ветрову.

Рано утром за ним заехал на синей «тойоте» рыжий толстый майор, фамилию которого Ветров не запомнил, но понял, что тот отвечает в колонии за воспитательную работу. От майора припахивало перегаром, но вел он себя вполне адекватно (во всяком случае, поначалу) и четко изложил Ветрову план предстоящего мероприятия.

– Первое – встреча с женским контингентом в клубе, – хрипловато чеканил майор, наслаждаясь звуком собственного голоса и с явным же наслаждением управляя машиной, – ваше краткое выступление, ответы на вопросы. Второе – концерт художественной самодеятельности силами женского контингента. Третье – обед в моем кабинете. Сегодня, между прочим, не только Международный женский день восьмого марта, но и мой день рождения… Кха!

– Поздравляю вас! – вскинулся Ветров и полез с рукопожатием. – Надо же, какое совпадение! Для жены вашей, наверное, двойной праздник…

– Да уж, – кивнул майор. – Это однозначно. Но сегодня обойдемся без жены. Нам и на службе вполне отлично. Если честно, товарищ писатель, на службе я отдыхаю, а домой иду как в наряд или даже на гауптвахту… Кха!

Ветров не понял его слов, но на всякий случай, из приличия, тихонько хохотнул.

На контрольном пункте ИК-13 их быстро проверили, забрали ветровский паспорт – и писатель с майором направились в клуб по усыпанной песком дорожке. Зона была щедро украшена цветочными клумбами и маленькими фонтанчиками, из которых прыскала вода, на крышах чистеньких двухэтажных зданий возвышались явно рукодельные деревянные башенки с жестяными флюгерами и шпилями. А по краям крыльца перед входом в клуб красовались два больших улыбающихся деревянных льва, покрашенных бронзовой краской.