Амос Оз - Черный ящик

* * *

Уважаемому Боазу Брандштетеру

(через семью Шульвас)

ул. Баним-ле-Гвулам, Кирьят-Арба

С Божьей помощью

13 таммуза 5736 (17.7.76)

Нижайший поклон Боазу,

великому умнику и бунтовщику!

Более всего радуют меня твои успехи по части оптики, а также то, что ты честно зарабатываешь свой хлеб и с успехом участвуешь в строительстве нашей Страны – даже выходишь дважды в неделю на ночное патрулирование. Все это – на чаше весов в твою пользу. Почет тебе и уважение! Но та чаша весов, где собрано все, что против тебя, – болит мое сердце по поводу твоей небрежности в занятиях. Ведь мы – народ Книги, Боаз, и еврей без Торы – хуже дикого зверя.

Письмо, что ты прислал мне, – ниже всякой критики: а) с точки зрения стиля и правописания; б) с точки зрения содержания. Ты – словно недоразвитый ребенок! И я говорю тебе это, Боаз, именно потому, что испытываю к тебе определенные чувства. Иначе я давно позволил бы тебе отправиться ко всем чертям – и довольно. Но, по-видимому, ты еще больший осел, чем был прежде, и из всех своих неприятностей извлек лишь один урок: как нарваться на новые неприятности. Как у нас сказано: "Толки глупца в ступе пестом – не отстанет от него глупость его". Мудрость, Боаз, не определяется весом и объемом, иначе Ог, царь-гигант Башана, считался бы у нас самым умным человеком.

Я для тебя сделал больше, чем было можно, – и тебе это известно, но если ты решил оставить Кирьят-Арбу, уйти и творить зло пред очами Всевышнего, – ну что ж, поглядим что из этого выйдет, ступай, кто тебя держит? Разве я приковал тебя цепью? Пожалуйста. Иди. Поглядим, чего ты достигнешь с твоей грамотностью, – как у какого-нибудь араба, да с твоими хулиганскими замашками – будто ты и не еврей вовсе. Свою бар-мицву – день совершеннолетия – ты уже, слава Богу, миновал, и уже были над тобой произнесены положенные слова: «Благословен Он, избавивший нас от наказания за сие». Так что, пожалуйста, почему бы тебе не пойти по стопам твоего милого отца, а тогда увидишь, что из этого выйдет. Только после этого не обращайся к Мишелю и не проси о спасении и финансовой поддержке. «Спасение» – это еще куда ни шло. Но ты набрался наглости просить у меня денег? И если уж мы этого коснулись – то есть денег, о которых ты, по глупости своей, упомянул в письме, то они и в самом деле принадлежат, как ты сказал, твоей матери, тебе и Ифат – каждому из троих по равной доле, и ты, Боаз, свою долю получишь от меня сполна, когда исполнится тебе двадцать один год, – и ни часом раньше. А если твой милейший отец хотел, чтобы ты получил деньги сейчас, сию минуту, то кто мешал ему дать тебе чек прямо в руки, вместо того, чтобы давать эти деньги мне? Так что, по-видимому, он все же знает до некоторой степени, что делает, раз возложил ответственность за тебя на меня. А если это тебе не нравится, пожалуйста, – путь открыт: обратись к нему с жалобой на меня.

И вообще, Боаз, по мне – делай все, что захочешь, хоть в араба превратись, если ты на их стороне. Только сделай одолжение, не берись учить меня, что такое арабы. Я вырос среди них и знаю их достаточно хорошо: ты, возможно, удивишься, услышав от меня, что араб в основе своей весьма положителен, наделен многими благородными качествами, да и в религии его есть несколько прекрасных положений, взятых прямиком из иудаизма. Но кровопролитие – это у них глубоко укоренившаяся традиция. Что поделаешь, Боаз, это то, что написано в нашей Торе об Измаиле: «И будет он дикарь-человек, рука его на всех, и руки всех на нем». У них в Коране сказано: «Суд Мухаммада – меч». Напротив, наша Тора утверждает: «Сион спасется правосудием». И в этом – вся разница. А теперь ты сам выбери – что тебе больше подходит.

В последний раз умоляю: возьми себя в руки и не усугубляй грех преступлением. На следующей неделе во вторник после полудня мы будем отмечать день рождения твоей сестры. Приезжай домой за день до этого, помоги немного матери и доставь радость девочке. Она тебя любит! В этот конверт я вложил чек почтового банка на шестьсот израильских лир. Ведь ты просил у меня денег? И не беспокойся, Боаз, сумму эту я не вычту из твоего наследства, которое берегу для тебя до того дня, когда ты вырастешь. Кроме того, ты найдешь в конверте портрет собаки, нарисованный Ифат.

Только у нее там получилось шесть ног.

Послушай, Боаз, давай будем считать, что твое письмо никогда не было написано? Просто не существовало? Снимем его с повестки дня? Мама шлет тебе свои приветы, а я заканчиваю – несмотря ни на что – с чувством дружбы и расположения.