Амос Оз - Познать женщину

Несколько раз и Иоэлю довелось присесть напротив матери на незанятой кровати. Рядом с дочерью или тещей, а иногда и между ними. Когда он спрашивал мать, как та себя чувствует, есть ли боли, не нужно ли чего, она отвечала лучистым взглядом и принималась с воодушевлением давать советы:

— Почему ты ничего не делаешь? Целыми днями ловишь мух. Будет лучше, если ты займешься каким-нибудь бизнесом. Господин Кранц так хочет, чтобы ты вступил в его дело. Я дам тебе немного денег. Покупай что-нибудь. Продавай. Встречайся с людьми. Иначе ты вскоре либо с ума сойдешь, либо ударишься в религию.

Иоэль успокаивал:

— Все будет в порядке. Главное, чтобы ты поскорее выздоровела.

На что Лиза отвечала:

— Не будет никакого порядка. Посмотри, на кого ты похож. Сидишь и занимаешься самоедством.

Почему-то ее последние слова пробудили в нем неясные опасения, и он заставил себя зайти к врачам в ординаторскую. Профессиональный навык помог ему без труда вытащить из них все, что он хотел узнать. Однако более всего ему хотелось бы знать, сколько в этой «повести» длится перерыв между «главами». И опытный врач, и его молодые коллеги упорно отвечали, что сказать что-либо определенное невозможно. Он пытался разными способами расшифровать недосказанное, но в конце концов поверил, что нет никакого заговора, затеянного с целью скрыть от него правду. Он поверил, что и в самом деле путь к достоверному знанию никому не ведом.

Что же до беловолосого калеки, виденного им дважды на улице в Хельсинки шестнадцатого февраля, в день смерти Иврии, то либо этот человек был увечным от рождения, либо потерял в катастрофе руки по плечи и ноги до самого туловища.

Утром, в четверть девятого, подбросив Нету в школу, а Лизу — в клинику физиотерапии, Иоэль вернулся домой, отдал машину Авигайль и заперся в кабинете господина Крамера, служившем ему спальней. Словно под увеличительным стеклом, в сфокусированном луче света, вновь и вновь прокручивал он в памяти ситуацию с калекой. Тщательно изучал карту Хельсинки, скрупулезно выверял свой маршрут от гостиницы до железнодорожного вокзала, где встретился с инженером из Туниса, но никакой ошибки не нашел. Верно, что калека показался ему знакомым. Верно и то, что следует приостановить операцию, пока не выяснишь, что за лицо показалось знакомым, даже если оно всплыло перед тобой как в тумане. Но теперь, бросив в прошлое пристальный взгляд, Иоэль пришел к почти несомненному выводу: в тот день в Хельсинки он видел калеку не дважды, а только один раз. Воображение запутало его. Он вновь разъял на мельчайшие детали все, что запомнил в тот день. По минутам воспроизвел все, что делал, на листе в клетку, поделенном на секции, каждая из которых соответствовала пятнадцатиминутному интервалу. До половины четвертого он сосредоточенно занимался этим, сверяясь с картой города. Склоненный над письменным столом, он работал напряженно и хладнокровно, по крохам отвоевывая у забвения последовательность событий и мест. Даже запахи города возвращались к нему… Через каждые два часа он наливал себе чашку кофе. Около полудня устали глаза, что серьезно затруднило работу, и он попеременно пользовался то очками «интеллектуала-католика», то линзами «семейного доктора». В конце концов стало вырисовываться более-менее приемлемое предположение. В четыре часа пять минут, как показывали настенные часы над стойкой в отделении банк «Нордик инвестмент», он обменял восемьдесят долларов и вышел на аллею Эспланад. Получается временной промежуток между четвертью пятого и половиной шестого. Место, по всей видимости, угол Марикату и Капитанинкату, у входа в большое здание в русском стиле, выкрашенное охрой. Почти явственно возник в его памяти газетный киоск рядом со зданием. Там он увидел несчастного на инвалидной коляске, который показался знакомым. Скорее всего, потому, что напомнил портрет, виденный в каком-то музее, возможно в Мадриде, и выглядевший знакомым, потому что вызывал в воображении чье-то лицо… Чье же это лицо?

Да ведь так можно окончательно рехнуться и никогда не выбраться из заколдованного круга. Надо сосредоточиться. Вернуться в Хельсинки, в день шестнадцатого февраля. И надеяться, что единственно возможный логический вывод — это, по всей вероятности, отражение отражения. Не более того. Скажем так: серп луны отражается в водной глади, которая в свою очередь посылает отражение на темную поверхность стекла в окне дома, стоящего на окраине села. И хотя луна взошла на юге, а окно смотрит на север, в стекле отражается то, что, на первый взгляд, никак не может в нем отразиться. Но ведь в действительности в стекле виден не лунный серп, что плывет в облаках, а всего лишь его отражение в воде.