Евгений Дубровин - Грибы на асфальте

– Что-нибудь, знаете… этакое… – Розалия Иосифовна делала неопределенный жест. – Законченное, необычное, чувственное.

Вацлав Кобзиков считал, что в спальне многого не хватает, но благоразумно помалкивал, так как боялся попасть впросак с этим стилем модерн. А ветврач решил вынести все ради места консультанта по крупному рогатому скоту.

Семья Исаенко принялась деятельно искать это «что-то». Розалия Иосифовна даже похудела на двести тридцать граммов. В квартире теперь без конца толпились какие-то люди. Они разглядывали спальню, невесту и жениха и сыпали советами. Лев Борисович тоже приводил знатоков, но загадочное «что-то» по-прежнему не находилось.

Наконец в четверг за ужином Розалия Иосифовна с таинственным видом объявила, что оборудование спальни завершено. Сегодня она совершенно случайно купила у одной знакомой по страшно дорогой цене заграничные мухоморы-липучки. Разбросанные в живописном беспорядке по столу, они очень эффектны и придают спальне модерн законченный вид.

Все, конечно, заохали, заахали, повскакивали из-за стола и повалили в спальню смотреть мухоморы-липучки. Один Вацлав Кобзиков остался сидеть, прикованный ужасом к стулу. Дело в том, что пять минут назад он съел эти самые мухоморы-липучки. Придя вечером домой, ветврач увидел на столе красивые цветные плиточки. Так как Кобзиков свободно владел английским языком в объеме пяти классов, то он, естественно, надпись не разобрал, решил, что это Адель купила ему заграничных конфет, и съел мухоморы.

Розалия Иосифовна возвратилась в столовую взъерошенная, как наседка,

Это вы, Вацлав Тимофеевич? – спросила она дрожащим голосом.

Они не гармонировали, – пробормотал Вацлав, – и я их съел.

Съел?! – ужаснулась Розалия Иосифовна. – Мухоморы?!

Они были ни к селу ни к городу, – оправдывался Кобзиков. – Они вносили в комнату дисгармонию

Мухоморы – дисгармонию! – закричала Розалия Иосифовна. – Вы ничего не понимаете! Лева! Твой зять…

Из спальни вышел Лев Борисович и уставился на Кобзикова, как на дикобраза.

В самом деле, ты, братец, тово… нехорошо… – сказал он.

Вы уж много понимаете, – перебил его Кобзиков. – Придумали какую-то чепуху и носитесь с ней, как с мумией египетского фараона!

Вацлаву не надо было этого говорить. Матовая бледность покрыла щеки Розалии Иосифовны. Когда дело доходило до ущемления ее вкусов, сердце матери семейства делалось каменным.

– Оказывается, вы еще и невоспитанный груби ян, – сделала она вывод.

Но Вацлав уже закусил удила.

А разве бывают воспитанные грубияны?

Вы еще и пошлый остряк!

А вы безжалостная модернистка. Меня надо срочно в «Скорую помощь» отправить, а вы тут при вязались с чепухой!

Лева! Лева! Твой зять просто-напросто хам!

Гм… ты братец того… действительно чересчур нахальный…

А вы тряпка!

С Розалией Иосифовной сделалась истерика. С Адель тоже. Вацлав испугался. Он начал просить извинения, даже сделал попытку встать на колени, но все было тщетным. У него отняли все вещи и указали на дверь.

– В сущности говоря, – сказал Кобзиков, покидая дом Исаенко, – ваше семейство мне не понравилось сразу. Модернисты чертовы. Мне просто надо было устроиться на работу.

О последних словах сейчас Вацлав жалел. Может быть, все-таки удалось бы помириться? Купить где-нибудь эти дурацкие липучки…

– Старый обжора, – сказал я, когда ветврач закончил свой рассказ. – Черт тебя дернул сожрать мухоморы! Что теперь мне делать? Проломить тебе голову? Куда я денусь? Ты мне испортил жизнь!

– Что делать? Продолжай держаться за Вацлава Кобзикова. Не пройдет и нескольких дней, как ты будешь работать на станкостроительном заводе. Теперь все дело провернет Иван-да-Марья, то есть Иван-да-Глория. Он на днях женится на дочке директора за вода.

– Ты что, совсем окосел? А Марья где же?

– Марья тю-тю. Выгнали мы ее. Зачем ему нужна Марья, если за ним ухлестывает Глория? Карьера будет сногсшибательная. Уже сейчас Ванюша мастер. Понял?

– Это все твои штучки? – догадался я.

– Она мне изменяла, – сказал Иван-да-Глория.

Кобзиков незаметно подмигнул мне.

– Ясное дело – изменяла. Курсы кройки и шитья. Га-га-га!

– Выпьем еще! – сказал хмуро новоиспеченный мастер.

– Гена… – Кобзиков посмотрел на меня доверчивыми голубыми глазами.

Моя рука потянулась в карман и бросила на стол десятку. Кобзиков небрежно сунул ее президенту.

– На всю, Егорыч.

Хозяин заспешил к дверям. Только тут я обратил внимание на перемены в его внешности. Егорыч был одет по последней моде. Узкие брюки, красная рубашка, черные туфли с узкими носами. Волосы подстрижены под «канадку».