Евгений Дубровин - Грибы на асфальте

– До свидания!

– Мы пожали друг другу руки.

– Пишите, как у вас сложатся дела, – сказал Кретов.

– Хорошо, Дмитрий Алексеевич…Они с Кимом ушли.

Мы с Тиной спустились к реке.

Теплый ветер забирался под пиджак, трепал волосы. Опять ветреная ночь… В Сосновке шумят сады и порывами, как отдаленная канонада, разносится кваканье лягушек.

Тина шла рядом. Узкое черное платье делало ее стройнее и выше. Рыжие волосы были собраны в тугой узел, словно сноп пшеницы.

В ларьке я купил бутылку вина и твердых, засахарившихся конфет.

– Егор Егорыч сделал мне предложение, – сказал я. – Выращивать на потолках овощи. Оклад приличный.

Тина молчала.

– Чего же ты не смеешься?

– Не смешно.

Дальше мы шли молча. С грохотом, преградив дорогу, промчался пассажирский поезд.

Мы прошли немного против течения и поднялись на десятиметровую вышку по шатким ступенькам. Сооружение напоминало забредшего по колено в воду и озябшего великана. Оно раскачивалось и жалобно скрипело. Отсюда открывался великолепный вид на ночной город. Миллионы огней сплелись в фантастические узоры. Огни шевелились, переползали, тухли, загорались, меняли окраску, жили своей особой жизнью, о которой даже не подозревали люди там, внизу, и о которой знали только мы с Тиной. А дальше, за этим скопищем огней, было темно и загадочно. Там что-то шевелилось призрачно-белое, бесформенное. Там начиналось неведомое. Неведомое, откуда прилетал зов.

Мы выпили вино прямо из горлышка, а бутылку бросили вниз. Река проглотила ее с жадным всхлипом.

– За твое будущее, – сказала Тина. – Может, через несколько лет ты будешь пить из золоченых кубков. Ты добьешься всего, чего захочешь. Вы, мужчины, можете себе это позволить. Вас готовят для подвигов с детства.

– А вас?

– Нас – замуж. Это наш единственный козырь в игре, называемой жизнью. Ты даже не представляешь, какое это трудное искусство – искать мужа. Вы видите на танцах смеющихся, веселых существ, которые порхают, строят глазки, говорят милые глупости, но не знаете, как тяжело делать все это сотни раз. Один-единственный просчет, и пропала вся жизнь. За те десять минут, когда ты танцуешь с ним, нужно понять его всего, увидеть насквозь… Говорят, минер ошибается один раз. Девушка…

Мне была почему-то неприятна Тинина откровенность.

– Перестань, – сказал я.

Но выпитое вино оказало на Тину действие.

– Да. Подцепит тебя какая-нибудь выдра, которая и мизинца твоего не стоит, а ты будешь считать ее божеством. Я жалею, что упустила тебя. А то бы сейчас… Слышишь, женись – или я брошусь с вышки!

Тина подошла к краю и заглянула вниз. Ветер обрисовывал ее фигуру. Скрипели и раскачивались деревянные стропила.

– Не бросишься, – усмехнулся я.

– Ты так думаешь?

Тина наклонилась еще ниже над черной пропастью.

– Ты так думаешь? – повторила она шепотом, заглядывая все дальше и дальше, точно река притягивала ее.

– Я схватил ее за руку.

– Не дури! Ты пьяная.

– Пусти!

Тина сделала шаг и вдруг вскрикнула. Тело ее мелькнуло у меня перед глазами. Снизу донесся глухой плеск.

Скрипела жалобно вышка. Над ухом пищал комар. Река молчала. И вдруг, почувствовав какую-то жалость к себе и в то же время восторг, я оттолкнулся и прыгнул вниз головой в бездну.

Через пятнадцать минут, насквозь мокрые, мы стояли на берегу. Тина плакала и смеялась одновременно.

– Я просто оступилась. Я просто оступилась, – повторяла она.

Потом ей стало плохо.

Я снял брюки и стал их выкручивать. Дул теплый ветер, ветер, который всегда приносит зов. Мерцали огни города, смешиваясь со звездами. Рядом беспокойно шевелилась река.

И вдруг я вздрогнул. Кто-то тихо-тихо позвал меня. «Ге-н-н-а… Ге-н-н-а…» – шептал ветер, лаская мое тело. Неожиданная радость охватила все мое существо, пронизала его тысячами шипучих иголок. Я свободен! Я защитил диплом! Завтра я иду искать тебя. Кто ты, зовущая меня в ветреные ночи?

Когда я оделся, подошла Тина и положила мне руки на плечи.

– А как же теперь? – спросила она, стараясь во тьме заглянуть мне в глаза.

– Ничего не изменилось, Тинок, – сказал я, – ты ведь… оступилась.

Тина убрала руки с моих плеч.

– Пойдем, – сказала она вдруг резким и хриплым голосом. – Мне холодно.

Мы простились у первого фонаря. Я знал, что больше никогда не увижу невесту своего друга.

– Прощай, Тинок, – сказал я с облегчением. – Мне очень жаль, что так все вышло…

– Прощай, Гена. Желаю тебе удачи. – Тина поднялась на цыпочки и осторожно поцеловала меняв лоб. – Пожелай и ты мне.