Валерий Попов - Горящий рукав

И эта любовь к языку, ощущение многозначности, цветастости, роскоши слова, безграничной возможности игры с ним и наслаждение от этого вдохновляет и объединяет всех нас – без этого бы никто из нас не выжил. И это общее наслаждение объединяет даже тех, кто не хочет объединяться, не дает нам разодраться окончательно.

Люди, уверен я, делятся не только на классы и нации, но и на людей слышащих и неслышащих. И неслышащие ненавидят слышащих: чего это они там услышали? Чему улыбаются? Ведь ничего же нет!

И при чем здесь политика, да и цены, в конце концов? Ведь в раю, говорят, нет материальной заинтересованности и политики нет – нет ничего, кроме самого рая. И рай этот вовсе не за океаном, а у тебя во рту, и открывается одним легким поворотом языка. Одно слово – и вы в раю, хотя и ненадолго. А почему, собственно, ненадолго? Ведь у нас, слава богу, хватает слов!

Нынче, увы, бушует тезис, сколь распространенный, столь и ложный:

"Вот будет человеческая жизнь – тогда по-человечески и заговорим!"

Это все равно что сказать, слушая Шаляпина: "Мне бы столько платили

– и я бы не хуже спел!" Но ведь когда-то он собрал все силы души и запел – бесплатно. А счастье и богатство пришли потом.

Однажды мне позвонили из "Плейбоя":

– Валерий Георгиевич! Мы очень вас любим, напишите для нас рассказ.

– Не ожидал, честно, – сказал я. – Но вам, наверное, специфический рассказ нужен? Секс? Я в этом не очень.

– Нет. Секс надоел нам… как фрезеровщику стружка! Напишите просто рассказ! Интересный случай из жизни. В Москве, случайно, не будете?

– Как раз буду!

До отъезда чего я только не пробовал – не получался рассказ! Все!

Финиш! Куда уж для "Плейбоя" тебе писать! Разве что для журнала

"Огородник"! И то… Грустный, я шел по платформе. И вдруг – колоссальную догнал девушку! Она шла типичной раздолбанной походкой манекенщицы, закидывая одну ногу за другую. О! Тормознули вместе с ней: вагон третий! Вот это да!

– Девятнадцатое, – буркнул проводник, разглядев ее билетик и даже не взглянув на нее.

Схватившись одной рукой за поручень, девушка гибко втянулась внутрь и – тут не было никаких сомнений – обернулась и улыбнулась! Сунув свой билет проводнику, я устремился за ней… Забыл, что буркнул этот толстяк, запихивая мой билет в кармашек своей сумы… двадцать первое? В одном с ней купе? Не может быть! Я поравнялся с дверью, возле которой темнели в рамке цифры "19-22", затаив дыхание, заглянул в щель. Изогнувшись, разметав длинные волосы по плечам, она устанавливала свой крохотный рюкзачок на верхнюю полку, а на нижней, обалдело уставясь куда-то в район впалого ее живота, на двадцать первом месте сидел лысый лопоухий интеллигент, безвольно что-то лопоча, вроде "…пожалуйста… разумеется…". Господи! Как же мне не везет! Лопоухому счастье. Будет лопотать, вместо того чтобы сразу, энергично, "под микитки"! Иди… твой номер тридцать первый.

Ну, ясное дело – последняя дверь, возле туалета. Дверь с глухим визгом отъехала… О, вот это твой вариант!

Худой, как палка, военный в чине капитана, лишь злобно глянувший в ответ на мое вежливое приветствие, прильнувшая к нему сдобная жена с гладкой прической, грустно кивнувшая мне в ответ. Весь проход занят громадным чемоданом, обвязанным веревками.

– Извините, это ваш чемодан?

Взгляд капитана был яростно устремлен куда-то вдаль – слов моих он явно не слышал. Жена кивнула наверх.

– А вам что, мешает? – свесился злобный старичок.

Я криво уселся. С трудом задвинул дверь, глядел в тусклое зеркало, идиотски подмигивая сам себе. Ничего! Стянул с верхней полки скатанный матрац, шерстяное одеяло, стреляющее в полутьме зарницами.

Расстелил… Ничего! Как говорила моя бабушка: Христос терпел и нам велел! Ничего. Будет другая манекенщица… в другой жизни… Ничего!

Я потянулся к ночнику.

– Не включать! – вдруг рявкнул военный. Словно от тока, я отдернул руку.

– Извините, – испуганно глядя на мужа, пробормотала жена.

Ну и соседушки! Пружины между вагонами заскрипели, рябые прямоугольники света, вытягиваясь, поползли по купе. Поехали.

Я крутился так и сяк, пытаясь пристроить ноги… ложиться вроде пока что невежливо, раз напротив не спят. Буду тащить свой крест.

– Извините, – несколько осмелев, но все же поглядывая на мужа, заговорила женщина, – но, понимаете, такая ситуация… Десять лет с

Виктором на Севере… от лейтенанта до капитана. Теперь – академию закончили. Думали – хоть теперь в город! Опять в тундру! Простите его…