Ион Деген - Иммануил Великовский

Если бы я даже не изучил права, относящегося к устному оскорблению и клевете, мне было бы абсолютно очевидно, что линия твоего поведения — фактически порочащая и клеветническая, как морально, так и в уголовном отношении.

Определенно, не исключено, что свидетельства, представленные д-ром Великовским, научно недоказательны, но утверждать, что это вздор только потому, что они, возможно (хотя и не очевидно), противоречат другой рабочей гипотезе, без малейшей попытки проверить эти доказательства, мне представляется явным абсурдом, даже если этот абсурд высказан личностью, достигшей таких выдающихся ответственных позиций в астрономии, как ты.

Прошу тебя со всей серьезностью: пересмотри линию своего поведения в этом деле и сопоставь ее с высоким стандартом, который ты выдвигаешь перед своими студентами прежде, чем делать следующие шаги в твоей кампании по уничтожению человека, которого ты не знаешь, и ругать теорию, о который ты, определенно, не имеешь представления.

Я потрудился прочитать статью, которую ты приготовил с помощью миссис Сесилии Пайн-Гапошкин. И снова, хотя у меня нет сомнений в ее научных знаниях в ее области и нет оснований принять или отбросить научные теории, изложенные в ее статье, у меня есть возражения по поводу главного направления статьи, а именно:

1. Статья представляет собой атаку на книгу, которую автор статьи не читал.

2. Минимум в двух местах автор сама выдвигает „соломенное чучело“ — довод, который легко опровергнуть. Другими словами, статья приписывает д-ру Великовскому утверждения, которые не были сделаны им и которых нет в манускрипте, а затем пытается вступить в спор с этими предложениями, как будто они аутентичны.

Это, мягко выражаясь, наименее научный метод критики.

Хотя это и не относится к обсуждаемому делу, за исключением того, что это незначительный пункт, задетый в твоем письме, я едва ли могу воздержаться и не упрекнуть тебя за насмешливо-покровительственное упоминание о необученных и неполучивших формального образования (о д-ре Великовском, разумеется, речь не идет). Определенно, не надо быть даже любителем, подобным мне, чтобы напомнить тебе, например, о таких вкладчиках в науку, как Левенгук, необразованный церковный привратник, который обнаружил и проверил существование микробов, возбудив беспокойство у деятелей медицины того времени.

Искренне

Тед. О. Теккерей

Копия д-ру Великовскому.»

«8 марта 1950 г.

Конфиденциально

Дорогой Тед:

Прошу извинить меня за то, что написал такие пренебрежительные замечания по поводу твоего знакомого. Мое удивление остается в силе.

Кстати, на прошлой неделе „Саенс Ньюс летер“ включил заявления представителей различных областей — людей, как мне кажется, очень известных, — по поводу статьи Лараби, и эти заявления представляются мне неблагоприятными. „Тайм“ на этой неделе тоже мрачно отреагировал на нее.

Я лично в том, что пишу, не реагирую ни на д-ра Великовского, ни на Лараби, ни на кого-либо другого. В сущности, единственной острой реакцией было мое письмо к тебе. Определенно, я написал его не тому, кому следовало бы.

В полудюжине групп, в основном, гарвардских профессоров (не все они плохо воспитаны, неблагоразумны или глупы) я не нашел ни одного без исключения, чье мнение по поводу обозрения книги в „Ридерс Дайджест“, не говоря уже о статье Лараби, отличалось бы от моего. Многие, подобно Айкс из „Нью Репаблик“, восприняли эту историю как шутку…

Возможно, я писал тебе, что вице-президент Американского астрономического общества считает, что… следует послать протест компании „Макмиллан“, знаменитому издателю научных книг самой высокой репутации; но я немедленно сказал, как и многие другие, что подобное действие только создаст большую рекламу писаниям д-ра Великовского. Свобода публиковать — основная свобода…»

Великовский рассмеялся, прочитав этот абзац. Ай да Шапли! Куда до него знаменитому лицемеру из «Школы злословия» Шеридана! Свобода публиковать… Где же она? Он вернулся к письму.

«…Наше беспокойство по поводу „Макмиллан“ и „Харпер'с“, если это можно назвать беспокойством, заключается в том, что такие публикации бросают тень на тщательность, с которой они реферировали другие рукописи… Здесь нет страха, как бы не быть введенными в заблуждение взглядами д-ра Великовского.

В заключение: я помню, что д-р Великовский был очень приятной особой, спокойным, скромным и определенно глубоко сожалеющим, что я и мне подобные были так глубоко введены в заблуждение Исааком Ньютоном, Лапласом, Лагранжем, Симоном Ньюкомбом, лучшими национальными обсерваториями во всех ведущих странах. В сущности, он был весьма очаровательным, как мне припоминается.