Ион Деген - Портреты учителей

Я не сомневался в том, что профессор Фрумина за что-то невзлюбила меня, что она не только не пытается скрыть это, но даже получает удовольствие от демонстрации своего отрицательного отношения к новому клиническому ординатору. Возможно, хорошее отношение моего бывшего шефа, профессора Елецкого, было тому причиной?

Еще хуже было во время профессорских обходов. Палата номер семь, которую я вел, располагалась напротив ординаторской, и обход всегда начинался с нее.

В палате лежало двенадцать крох после операций на тазобедренных суставах. Я души не чаял в своих пациентах. Они отвечали мне любовью. И, тем не менее, еженедельный профессорский обход завершался моей публичной поркой.

Мне казалось, корень зла был в том, что обход начинался с моей палаты. Вероятно, считал я, Анна Ефремовна изливает на меня весь запас отрицательных эмоций и, разрядившись, продолжает обход уже в ублаготворенном состоянии.

Как-то я умудрился организовать обход, который начался с первой палаты. Шесть палат профессор прошла, не пролив ничьей крови, а я снова подвергся экзекуции.

Однажды, когда профессор уже абсолютно ни к чему не могла придраться в моей ухоженной и вылизанной палате, она вдруг остановилась в дверном проеме и, растолкав опешивших врачей, подошла к ребенку.

— Валенька, а зубки тебе сегодня чистили?

— Нет, Анна Ефремовна. — Ответила трехлетняя Валенька.

— По-че-му? — Спросила Анна Ефремовна, испепеляя меня взглядом.

Что я мог ей ответить?

— Безобразие! Какой вы к черту врач? Сегодня не проследили за тем, чтобы ребенок почистил зубки, завтра не проследите за тем, чтобы ребенка накормили, послезавтра забудете сменить гипсовую повязку!

Во время обхода, когда профессор покинула мою палату, так и не обнаружив повода для разноса, она уже в коридоре вспомнила, что я остался без порки, и спросила:

— Да, кстати, Оленьке вчера принесли передачу?

— Да.

— Кто?

— Бабушка.

— Вы говорили с ней?

— Конечно.

— А как вы к ней обратились? Как ее имя и отчество?

В сердцах я проклял моего мучителя. А она тем временем распекала меня:

— Какой вы интеллигент, если даже не знаете, как вести себя с пожилой дамой?

Только однажды, в первый месяц работы в Четвертой клинике мне удалось отыграться и болезненно ущемить самолюбие моего угнетателя. Во время разбора больных, говоря о поражении кисти ребенка, Анна Ефремовна заметила, что, поскольку мышца инервируется лучевым нервом…

— И локтевым нервом, — вполголоса добавил я со своего места.

— Вы что-то сказали?

— Да, я сказал, что оппоненс полици инервируется и локтевым нервом.

— Абсурд. Это лучевая сторона кисти. Где имение, а где наводнение.

— В этом и заключается великая мудрость природы, что все мышцы, обеспечивающие оппозицию большого пальца, инервируются одним нервом, независимо от того, на какой стороне кисти они находятся.

— Абсурд.

Я красноречиво промолчал.

— Абсурд. Не желаете ли вы пари?

— С удовольствием. Я просто не смел предложить.

— Килограмм конфет «Южная ночь»!

Я тут же спустился в библиотеку и вернулся с раскрытым анатомическим атласом. Все врачи клиники с интересом наблюдали за Анной Ефремовной, внимательно рассматривавшей иллюстрации и текст.

— Хорошо, — проворчала она наконец, — получите килограмм конфет.

С этого дня, говоря об анатомических образованиях, профессор Фрумина следила за моей реакцией, что, увы, не улучшало моего положения в клинике.

Так прошло четыре месяца. За это время я сдал два экзамена и дважды получил «отлично».

Не только наша клиника, а весь институт с интересом ожидал, как я сдам Анне Ефремовне экзамен по врожденному вывиху бедра.

Дело в том, что все экзаменаторы ставили мне только «отлично». Но профессор Фрумина еще никогда никому не поставила высокой оценки, принимая этот экзамен.

Она любила повторять, что отлично знает врожденный вывих бедра лишь Господь Бог. Даже она может сдать только на «хорошо», а самый способный ординатор достоен оценки «посредственно».

Поэтому понятен был интерес института к предстоявшему экзамену.

Ординаторская еще никогда не вмещала такого количества врачей.

Профессор, не прервав меня ни разу, выслушала пятидесятиминутный доклад. Когда я умолк, несколько врачей беззвучно зааплодировали, демонстрируя свое одобрение. Профессор недовольно посмотрела на них.

Анна Ефремовна включила негатоскоп, обвела указкой образование на рентгенограмме и спросила, как оно называется. Я назвал анатомический термин.