Ион Деген - Портреты учителей

Ничто, вероятно, не омрачило бы наших приятельских отношений, если бы… Всегда возникает это «если бы». Если бы я не начал всерьез изучать физику, если бы я не прочитал книгу Эрвина Шредингера «Что такое жизнь с точки зрения физики», если бы профессор Федоров на одной из лекций не изложил свою теорию патогенеза, если бы в этой теории я не заметил вопиющей ошибки, которую не мог не заметить человек, знающий физику несколько лучше, чем достаточно студенту-медику или врачу. После лекции я подошел к Ивану Игнатьевичу и очень деликатно заметил, что его теория построена на постулате, противоречащем второму закону термодинамики.

Иван Игнатьевич снисходительно возразил, сказав, что это мне просто показалось. Я повторил сказанное им во время лекции. Профессор пытался скрыть недовольство, но все же проявил нетерпение. Мне тоже следовало поторопиться, чтобы не опоздать на занятие в клинику общей хирургии.

Догнав свою группу, я услышал восторженные отзывы студентов о лекции нашего декана, о его революционной теории. Я не высказал своего мнения. Я понимал, что товарищи по группе, специально не интересующиеся физикой, просто засмеют студента, пытающегося опровергнуть теорию профессора, и не просто профессора, а кумира.

На следующий день во время практического занятия по патологической физиологии в лабораторию вошел профессор Федоров.

Практические занятия вел молодой талантливый ассистент. Если я не ошибаюсь, он был моим ровесником, а я был одним из самых молодых фронтовиков на нашем курсе. Кажется, в 1945 году он блестяще окончил институт и был принят в аспирантуру на кафедру патологической физиологии. Сразу после войны у еврея еще была такая возможность. Аспирант невзлюбил наш курс. То ли потому, что будущий ассистент не был на фронте и даже в армии. То ли потому, что он привык считаться первым, а на нашем курсе он был бы только одним из многих. То ли он не мог простить нам всем первой встречи с представителем нашего курса Рэмом Тымкиным.

Рэм уже был зачислен в институт и за несколько дней до начала занятий пришел по какому-то поводу в деканат. В коридоре на него наткнулся аспирант кафедры патологической физиологии и, указав на скамейку, сказал:

— Эй, студент, отнесите в аудиторию.

Рэм посмотрел на аспиранта печальными выпуклыми глазами и меланхолично ответил:

— Пошел ты на…

Аспирант взвился, словно подброшенный катапультой, развернулся в воздухе и ворвался в деканат. Через несколько минут Рэма вызвали к заместителю декана.

Заместитель посмотрел на студента сквозь толстые стекла очков и спросил:

— Товарищ Тымкин, что вы сказали аспиранту?

— Пошел ты на… — печально ответил Рэм, не глядя на аспиранта, сидевшего на стуле сбоку стола.

Заместитель декана смущенно заерзал на своем сидении.

— Товарищ Тымкин, отдаете ли вы себе отчет в своих поступках?

— За четыре года войны я привык отдавать отчет о своих поступках и себе и своему начальству. Я командовал саперной ротой. Вы знаете, что значит на войне быть сапером? Это значит, каждую секунду отдавать себе отчет. В моих руках была жизнь сотни с лишним солдат. И каждый из них был человеком, личностью. У меня была рота. Конечно, в ней тоже попадались такие вот гаврики. — Рэм мотнул головой в сторону аспиранта. — Они стояли передо мной по стойке «смирно» и не смели дышать. А он позволяет себе сказать — «Эй, студент, отнесите в аудиторию». Да если бы он обратился ко мне по-человечески, я бы не только скамейку отнес, я бы его усадил на эту скамейку.

— Товарищ Тымкин, видите ли, вы будущий врач, интеллигент. Медицинский институт — не саперная рота. И, пожалуйста, постарайтесь пользоваться только печатными словами.

Сейчас ассистент задал группе контрольную работу — четыре темы, по одной для каждого ряда. Я уже собрался писать. Но профессор Федоров вдруг обратился ко мне:

— Нет, для вас я приготовил другую тему — «Критика теории патогенеза по Федорову».

Группа с недоумением посмотрела на Ивана Игнатьевича, потом на меня. Профессор посидел еще несколько минут, наблюдая, как пишут студенты, затем покинул аудиторию.

Спустя неделю ассистент раздал группе контрольные работы. Все студенты получили высокие оценки — «пять» и «четыре». И только у меня была «двойка», что крайне удивило всю группу. Оценка была подписана ассистентом. С трудом подавляя возмущение, я спросил у него:

— Простите, вы обнаружили в моей работе незнание патофизиологии или какую-нибудь ошибку?