Нодар Джин - Учитель (Евангелие от Иосифа)

Как спутал их тогда при Лаврентии. Назвав его почему-то не наглецом, а ренегатом. И запретил впредь рассуждать о большевистской классике. С тех пор он и не рассуждал. Вслух. Иногда только, как и сейчас, напоминал о ней взглядом.

Я же, в свою очередь, делал вид, что взгляда не понимаю. Почему и сейчас выгнул бровь и повернулся к Ёсику:

— Отчего же, по-вашему, товарищ Паписмедов, Учитель благоволил необрезанным?

Ёсик снова выпрямился на стуле. Потом процедил сквозь зубы слюну и сложил три пальца:

— Евреи отказали мне в троне! И я решил раздвинуть еврейское царство!

Я продолжал смотреть на Ёсика в упор. Но к этим словам он ничего не добавил. Кроме того, что не моргнул.

Помолчав, Ёсик буркнул лишь, что кумранские свитки разъясняют всё, что сказано о Христе в легенде. Без них и не узнать правду, которая в Завете.

— Скажите, Паписмедов, — произнёс я, — а зачем ей таиться? Правде.

— Товарищ Сталин, — вернулся майор, — я её сейчас расскажу, и вам — именно вам — всё станет ясно.

И тоже уставился на меня.

Я отвёл от него глаза и вспомнил другой такой же взгляд. Волка, который давно, когда я был в ссылке, бежал, как и я, от голода и вместе со мной потерял в снегах дорогу и силы. И присел рядом. Заблудившийся. А вокруг было очень тихо…

Теперь, однако, в том отдалённом временем взгляде я уловил печальную насмешку. Надо всем.

Ессеи — по-еврейски «хасаим» — значит «молчаливые».

Кроме них, в Иудее были ещё две группы, фарисеи и саддукеи.

А Иудея — в эпоху Христа — была оккупированной и бедной страной. Производившей в основном религию. И ещё партии.

Ессеи, старинные аристократы, жили теперь на отшибе. В Кумранском изгнании. В Иудейской пустыне у Мёртвого моря. И молча ждали Нового Иерусалима. Спасения.

Не сомневаясь в пришествии Спасителя из своей среды, они именовали его Учителем Праведности. Который в день Страшного Суда спасёт людей благодаря их вере в него.

Этот Спаситель будет из дома Давидова — потомок отстранённой от власти царской династии. Его восхождение на престол плюс восстановление священнического клана Цаддок означало бы, дескать, и возрождение еврейского царства. Ради чего поначалу и родилась эта коммуна — ради того, чтобы вернуть истинного царя и первосвященника.

А обитала она в каменных постройках на невысоком плато в подножии гряды известняковых холмов. Главным зданием считался у неё, конечно, храм. Который ессеи называли Храмом. Как назывался иерусалимский.

Соответственно, Кумран величали Иерусалимом. Рим — Вавилоном. А старейшин своих — именами великих пророков. Авраама, Исаака и Иакова. Или царей — Давида, Соломона. То есть, относились к жизни как к мифу. Давая реальным людям мифические прозвища.

Одни — ангелы, другие — дьяволы. Были у них и Сатана с Богом. Точнее, с Отцом. А при Отце и Сын.

Хотя, согласно Завету, то есть легенде, история Христа развивалась в разных местах (Египет, Галилея, Иерусалим), она на самом деле произошла вся в Кумране.

Ёсик узнал об этом не из пещерных свитков, а из самого Завета, прочитанного им с помощью свитков. Благодаря пешер.

Иисус даже родился в Кумране. Отцом, как известно, точнее, одним из них (помимо Святого Духа), был Иосиф.

Ши Чже метнул на меня уважительный взгляд.

А матерью пришлась Иисусу Мария. Дева. Которая осталась таковою и после зачатия.

Ши Чжэ хихикнул.

Ёсик добавил: так и было! Она зачала, родила, но осталась девой!

Теперь уже все взглянули на меня. Но я ограничился тем, что выгнул бровь.

Ессеи, не шелохнулся Ёсик, вели безбрачную жизнь. Жили мужскою коммуной. Где ничто никому не принадлежало. Сознавали, однако, что наиболее знатным из них, вышедшим из дома царя Давида и дома первосвященника Цаддока, следует — во имя будущего царства — думать о продолжении рода.

И не только, увы, думать, но и заботиться. То есть — вступать в мучительные половые сношения. С женщинами. Чего они терпеть не могли. Потому что презирали любой плотский контакт.

Признавали лишь духовный союз. Предпочтительно — с богом. Который тоже избегал телесных контактов.

Самые знатные из ессеев жили в монастыре. И отлучались в мир не раньше, чем наступал момент приготовиться к браку. На который накладывали ограничения.

Свадьбу играли лишь после нескольких лет обручения, в течение которых сношения запрещались.

Теперь выгнул бровь Лаврентий. Хотя она у него короткая и с носом не связана, — шевельнулось даже пенсне. А Мао мотнул тыквой. И не найдя Валечку, положил взгляд на Матрёну.