Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

Она улыбнулась и уже собралась войти в дом, как Диг, находившийся в самом конце улицы и полагавший, что никто его не видит, внезапно запрыгнул на садовую ограду, выбросил кулак над головой и заорал, что было мочи. Секунду спустя он свернул за угол и исчез.

На следующее утро Надин точно знала, как ей поступить. Она думала об этом всю ночь. И надумала: она будет радоваться жизни. Поплывет по течению, и пусть волны несут ее, куда им заблагорассудится. Она поведет себя так, словно завтра — самый обычный понедельник, а не последний день ее лондонской жизни. А вечером, когда они с Дигом распрощаются, она уйдет и ни слова не проронит о следующей встрече, и не станет обсуждать, как быть дальше. Она повернется и уйдет домой, и забудет о том, что случилось, забудет, что целовалась с Дигом Райаном, забудет о его чувствах. А завтра утром они с матерью погрузят ее вещи в машину и уедут в Манчестер, где начнется ее новая жизнь и сентябрьское воскресенье с Дигом Райаном станет далеким воспоминанием.

Когда она проснулась в десять часов, за окном сияло чудесное утро уходящего лета. Мать была в церкви. Она уже давно оставила попытки заманить туда Надин: дочь объявляла себя то атеисткой, то язычницей, а в последнее время, для пущей убедительности, даже сатанисткой. Отец с братом отправились рыбачить. Надин бегала по квартире в трусиках и бюстгальтере, окна были распахнуты, радио орало, и Надин подпевала во весь голос. В одиннадцать позвонил Диг, они договорились встретиться в половине двенадцатого на Цветочном холме.

— Захвати змея, — напомнил он. — Сегодня точно будет ветрено.

Когда Надин поднялась на холм, Диг сидел, развалившись и покуривая сигарету. Вместе с двумя пакетами он занял всю скамью. Одет он был в те же джинсы, что и накануне, и майку с надписью «Счастливый понедельник». Завидев Надин, Диг выпрямился, и на его физиономии заиграла похотливая улыбка.

— Ты знаешь, что твое платье просвечивает, да? — заметил он, когда она уселась рядом.

Надин притворилась смущенной, хотя ей были отлично ведомы диафонические свойства ее длинного, до середины лодыжек, индийского платья. На ноги она надела высокие ботинки из черной кожи с розовыми шнурками и завязала хвостик на макушке. Такой стиль ее мать презрительно именовала «глупым хиппизмом».

Диг раскрыл пакеты и продемонстрировал теплые французские батоны, баночки с плавленым сыром, пакетики чипсов и двенадцать бутылок пива. Надин захватила с собой одеяло. Оставалось лишь найти относительно уединенное местечко.

А затем весь день, с завтрака до ужина, с позднего утра до раннего вечера, они лежали на одеяле Надин и целовались. Они целовались пять часов кряду. Столь много и столь страстно, что на губах Надин образовались мозоли, а на подбородке от щетины Дига выступило раздражение. Время от времени они отрывались друг от друга; пока они наскоро перекусывали и торопливо отхлебывали пива, их губы уже искали друг друга. Они почти не разговаривали; когда не целовались, то мечтательно смотрели вдаль, блаженно улыбаясь резвящимся на воле псам и носившимся кругами детям. Они молча наблюдали, как солнце стало клониться к западу, глупые улыбки словно приклеились к их лицам, а руки оставались переплетены.

Когда они уже собрались уходить, когда мусор был сложен в пластиковый мешок, одеяло свернуто и пиво допито, ветерок взъерошил челку Дига.

— Ты видела? — встрепенулся он.

— Что?

Новый порыв ветра подхватил подол платья Надин.

— Это, — он указал на ее юбку, — и это, — он указал на ложбинки на траве, — и ЭТО! — пустой пакет, надувшись, покатился по дорожке. — Идем. Быстрее! Бери змея.

Он схватил Надин за руку, и они рванули к вершине Цветочного холма.

Очень скоро мощный ветер, неизвестно откуда взявшийся, оживил змеев. Ветер был теплым, приятным, но очень настойчивым, он ворошил волосы, дергал за одежду, напоминая нетерпеливого любовника. Солнце медленно садилось, дневной свет постепенно убывал, воздушные змеи плясали на золотистом фоне. Когда солнце скатилось за горизонт, и на Цветочный холм опустились сумерки, ветер стих так же внезапно, как и начался. Диг и Нади оглянулись, кругом было темно, тихо и безлюдно, они остались одни на холме. Подхватив змеев, бессильно валявшихся на подсохшей за лето траве, и взявшись за руки, они побрели обратно, в Кентиш-таун.

— Я все продумал, — сообщил Диг, когда они шли по улице Принца Уэльского. — Даже если я буду отдавать маме 20 фунтов в неделю за квартиру и начну выплачивать за машину, скажем, по 20 фунтов, плюс проездной за 5 фунтов в неделю, я все равно смогу приезжать к тебе по крайней мере каждые две недели… Не думаю, что на поездку мне понадобится больше пятнадцати фунтов, правда? Тем более, если купить молодежный проездной на железную дорогу… — Он с восторгом глянул на Надин и покрепче обнял ее за плечи. Она натянуто улыбнулась. — И, разумеется, праздники. Ты ведь будешь приезжать домой на праздники? Как у вас с каникулами на старших курсах? — Надин пожала плечами, улыбка из натянутой превратилась в нервную. — Неважно. Нам хватит праздников и выходных, три года промелькнут незаметно, не успеешь ты оглянуться, как снова окажешься в Лондоне и…