Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

Закрывшись в комнате, она разорвала конверт, вынула позолоченную открытку с выпуклым рисунком, изображавшим девочку верхом на пони, и прочла:

И подпись: «С любовью, мамочка», и даже отпечаток накрашенных губ — поцелуй. Дилайлу обуревали странные чувства. Конечно, мать не сама сочинила это стихотворное послание, но она выбрала открытку в магазине, заплатила за нее, поставила подпись, заклеила конверт и положила его под дверь. Ничего более нежного и трогательного Дилайла никогда от матери не получала. Дилайле почудилось, что на жизненном горизонте посветлело: они с Дигом собираются обручиться, он найдет им жилье, и она наконец сможет уволиться из этой вонючей аптеки, а теперь вот этот беспрецедентный жест материнской любви. Будущее выглядело куда более счастливым, чем прежде.

Дилайла приняла ванну, вымыла голову и надела халат, наслаждаясь тишиной и покоем, такими редкими в обычно грохочущем доме. Села на кровать, вытянула длинную белую ногу, взяла пузырек с серебристым лаком и начала красить ногти на ногах.

Внизу громыхнула дверь, и рука с кисточкой дрогнула, скользнув по пальцу.

— Черт! — Она встала и глянула вниз с лестницы.

Майкл, ее отчим.

Он стоял, тяжело навалившись на косяк, одежда его была в ужасном состоянии, на лице грязь и кровавые ссадины.

— Что с тобой стряслось? — Дилайла спустилась вниз. Майкл робко посмотрел на нее. — Господи, ну и рожа!

Дилайла знала Майкла с пяти лет. Он был тихим, забитым, стеснительным, обычно помалкивал, но изредка взрывался. Дилайла подозревала, что в школе он учился еле-еле. Со своей женой он познакомился сразу после того, как отец Дилайлы умер от цирроза. В ту пору Майкл был трезвенником, но через тринадцать лет, родив пятерых детей, превратился в запойного пьяницу; его день начинался с открытия паба и заканчивался походом в винный магазин. Существовал он исключительно на луковых чипсах, съедая их по шесть пачек зараз, и от него постоянно несло прогорклой вонью чеснока и табачного дыма.

Дилайла отвела безвольного Майкла в гостиную и усадила на потертый диван. От него воняло. Она стянула кожаную куртку с ожиревшего тела отчима и бросила на подлокотник.

— Где ты был? И что случилось? — Дилайле часто приходилось разговаривать с Майклом, как малым ребенком. Тот тупо качал головой. — Ты подрался? — Он открыл рот, и его насыщенное парами спирта дыхание едва не свалило Дилайлу с ног. — Да ты нажрался! Майкл, еще десяти нет, а ты уже в стельку!

— Твоя мать, — выдавил он, мотая головой, — это все твоя мать.

— Что она сделала?

— Выгнала меня, вот что! Вчера вечером. Твоя мать. Не дала даже чаю допить. И колбасы не дала, ничего.

— Почему она тебя выгнала, Майкл?

Он пожал плечами:

— Даже чаю не допил. Твоя дрянная мамаша…

Было очевидно, что толку от него не добьешься.

— Ладно, пойду поставлю чайник. Сварить тебе кофе? — предложила она.

— Да, хорошо бы, Д'лайла… спасибо.

Дилайла всегда жалела Майкла. Вырвавшись из-под опеки скандальной и грубой матери, он попал прямиком в объятья скандальной и грубой женщины, взвалил на себя четверых ее детей и подарил ей еще пятерых. Несмотря на очевидно высокое качество спермы, в доме Майкла не уважали, и теперь, когда Дилайла готовилась сбежать из этих опостылевших стен, когда впереди у нее забрезжило заманчивое будущее, она была склонна помочь Майклу. Он пострадал от проклятия, преследовавшего семейство Лилли, даже больше, чем она сама. И бежать ему было некуда. Каждая выпитая пинта загоняла его еще глубже в могилу.

Она вернулась в гостиную с двумя кружками кофе. Прихлебывая, Майкл смотрел на Дилайлу, в его карих, с пятнышками табачного цвета, глазах застыло горестное выражение. Но когда он опустил кружку, Дилайла увидела, что улыбается:

— Спасибо, Д'лайла, спасибо. — На мгновение ей стало хорошо и тепло. — Дивная… деликатная Дилайла. — Он тихонько рассмеялся. — Дивная… деликатная Дилайла… дивная деликатная… — Его смех стал громче; и он принялся раскачиваться, повторяя эту странную мантру.

Дилайла попятилась, ей становилось не по себе, но улыбку тут же смыло с лица Майкла, и он заплакал. Вытянул огромные ручищи, ухватил Дилайлу за талию, уткнулся лицом ей в живот, в хлопковый халатик, и забормотал: