Валерий Зеленогорский - ULTRAмарин

Назначили встречу в центре, в ресторане, где Сергеев обедал иногда с клиентами – у него был рекламный бизнес.

Сергеев сидел на террасе и глядел на людей, снующих, как электроны. Они сталкивались, высекая искры, никто не хотел никому уступать, все норовили объехать, перебежать дорогу другому. Энергия улицы была далека от миролюбия, летнее солнце с теплым ветерком не примиряло природу человека в период глобального потепления.

Его окликнули, он поднял глаза и увидел едва знакомого человека с приметами КХ.

Тот слегка пополнел, налился силой и значительно шагал по дороге к столику. Прошло двадцать лет, такой срок за минуты не перескочишь, тяжело вернуться через толщу лет, но инструменты были – три-четыре рюмки очищают горизонт, заставленный чужими судьбами, как съемная квартира старыми шкафами, и тут находятся слова, приличествующие моменту.

Сергееву было интересно, как сложилась судьба персонажа с нетрадиционной моральной ориентацией, хотелось знать, переболел ли он старым недугом, успокоился ли в тяге доказать миру, что та, что его бросила, сильно ошиблась и теперь, после его триумфального возвращения, будет рыдать и кусать локти и когти.

Интерес Сергеева был на уровне кино – никакого глубокого чувства к товарищу из прошлой жизни он не испытывал, потому что давно понял: очень мало людей существенны в его жизни. Он ограничивался семьей, а остальных терпел по социальной или производственной нужде.

После института КХ поболтался в одном НИИ, где его папа руководил ведомственной наукой, защитил диссертацию по теме «В.И. Ленин и легкая промышленность» и странным образом уехал в торгпредство в Сеул. В 85-м году это было чудом, но в свое время папа подписал контракт с большой южнокорейской корпорацией и от взятки отказался – ограничился только маленькой карточкой, на которую партнеры положили немножко денег. Папа долго молчал, а перед кончиной отдал сынку эту штучку и сказал, что пользоваться ею можно только за границей.

Сколько там было денег, КХ не знал, но лимит позволял жить неплохо. Покупать себе что-нибудь большое он не мог, коллеги могли не понять и объявить шпионом, но после 91-го года он на них положил и перешел на работу в дружественную корпорацию, которая поднялась на папином контракте, и зажил, как белый человек среди желтых.

В корпорации ему дали непыльную должность куратора по странам СНГ, он ездил по бывшей Родине, и его принимали с царскими почестями. Он портил губернаторских дочек, балерин неакадемических театров, ну, в общем, кайфовал.

Жену свою, привезенную из Союза, он выгнал после 93-го года, когда на Родину пришла демократия, решил пожить с местным контингентом и увел жену у своего покровителя, старого гондона. Она тоже решила попробовать с человеком белой расы. Он ее научил пить водку и петь матерные песни, она приняла православную веру и родила двух детей, красивых и смешных.

После кореянки он жил еще с парой женщин, уведенных из чужого стойла. На текущий момент у него была жена посла архипелага Зеленого Мыса – шоколадная тетя, ходившая босиком.

Все это КХ неспешно рассказал Сергееву, стараясь произвести на него должное впечатление своими гусарскими похождениями.

Сергеев с сожалением отметил, что время КХ не изменило, он наворотил из своей жизни чудовищную мясорубку, превратил в адский фарш десятки судеб неповинных людей, жертв его юношеской обиды на скромную скрипачку, бросившую его на гвозди, где он корячился все эти годы.

Они попрощались, КХ ушел дальше давить все живое вокруг себя под звуки скрипки, еле слышной другим, но звучащей в его голове ежедневным стопудовым колоколом.

В городе Дмитрове тихо и незаметно до сих пор живет преподавательница музыки, скромная, потрепанная женщина, давно схоронившая своего трубача и не знающая, какие бури вызвала она своим выбором.

Если бы ей пришлось выбирать заново, она сделала бы то же самое.

У Харикова с утра испортилось настроение – он прочел новости в газете: его холдинг попал под раздачу, руководитель государства сказал по телевизору, что его работодатель – вор, и все замерли, как перед грозой.

На следующий день хозяин стал легче на пять ярдов, а в офисе все перестали работать, ждали маски-шоу и жгли бумаги.

Хариков понял для себя, что попал под колеса чужого поезда, и тайно стал рассылать резюме конкурентам. В свои сорок пять он был полон сил, обременен семьей и кредитами и понимал, что ему надо еще работать, а не ждать, когда его уволят по статье или посадят как пособника коррупционеров.