Валерий Зеленогорский - ULTRAмарин

Телефон Норушки молчал.

Все его добродетели были лишь прикрытием собственного эгоизма, он желал своим близким здоровья исключительно для того, чтобы они не раздражали его своим нытьем и просьбами о сочувствии. Он выстроил вокруг себя мир, где был и альфой и омегой. Счастливее он при этом не стал – когда очень слишком усилий тратится на приготовление обеда, то жрать не хочется.

Ему почему-то ничего не хочется, все вроде есть.

Раньше хотелось всего, цена этого оказалась весьма высокой, пришлось много дров и костей наломать, потом самому не раз поджариться на этих дровах. Надоело быть шашлыком, подаваемым к чужому столу, хвалить себя: ешьте меня, я вкусный – и при этом источать из себя горько-сладкий соус и самому себя поливать перед употреблением.

Сколько раз его ели и выплевывали его же кости, скольких он съел, даже не подавившись? И что?!

Он вспомнил ночной разговор под Новый год, когда он приехал поздравить человека, которого съел на прежней работе, и привез ему подарок – не хотел в новый год вступать с грехом. Тот, удивленный визитом, вышел во двор со своей собакой, слепо щурясь от уличного фонаря.

Оба знали все о том, что произошло. МТМ понимал, что лишил его последней работы, просто так, чтобы встать на следующую позицию. Уже бывший старший товарищ принял его конверт с компенсацией морального вреда, не бросил в наглую рожу, а взял – деньги были нужны. МТМ обрадовался, что грех списан, зачтен и не надо больше мучиться, что вышло не очень ловко – вышло вполне ловко, даже очень, очень ловко, это бизнес и ничего личного (сколько подлецов спасаются этой формулой от угрызений несуществующей совести!).

Он сидел в кафе аэропорта и не мог есть, не хотел, ковырялся в еде вполне достойного качества.

Карьерный каннибализм не способствует хорошему пищеварению, раздельное питание после него не спасает от несварения душу. Он понял это давно, еще в начале карьеры, когда у него был волчий аппетит на все, и он выбрал свой путь и шел по нему, не сворачивая, через реки, горы и долины.

В тумане растаял самолет, на котором он летел, на земле осталась мастер по ушу, потерявшая ученика, семья, которую он летел дожевывать, и многие другие, которых он точно съест и не подавится.

Но почему так грустно жить? Где люди, которые любят? Где вы? Ау!

У Харикова в детстве был сколиоз, нехорошая подростковая болезнь с далеко идущими последствиями. Если вовремя ее распознать, то можно все исправить, если нет, то возможен горб и полное искривление линии жизни.

Слава Богу, он тогда жил у бабушки, и она успела заметить болезнь на ранней стадии, но у Харикова остался комплекс – беречь спину, и поэтому он сутулился, ходил немножко боком, как бы извиняясь.

С таким вопросительным знаком в походке многого не достигнешь, и до развала Союза он считался неудачником, трудился в НИИ стекла на улице Радио с маленьким окладом и с почти не существующей личной жизнью.

В свои тридцать он был женат один раз, но прожил в счастливом браке двадцать девять майских дней и не заметил в радости. После чего жена уехала от него – из квартиры в Лефортово в Краснодар с одним командированным, которого встретила на Калининском рынке в период товарного дефицита в 91-м году.

Он искал ее через милицию, но она исчезла, как луна ранним утром. Через две недели приехала ее мама и смущенно попросила вернуть две хрустальные вазы и набор мельхиоровых ложек, то есть половину подарков. Мать беглянки смотрела в пол и не объясняла, где теперь его любовь, для кого ее сердце стучит, для кого ее глазки горят (парафраз советской песни).

Хариков отчаялся и зачах, ходил даже к гадалке, просил приворот на возвращение, но фальшивая цыганка Ада Моисеевна, пенсионерка, бывший врач-уролог, деньги взяла, а результат велела ждать два года – приворот был длительного свойства, быстро он работал только в пределах Московской области, а тут чужой край, где шумят другие ветра.

Потом ему чистили карму две бабы из Харькова и заодно вынесли из квартиры остальные свадебные подарки, пока он, по их рекомендации, сидел десять минут с закрытыми глазами. Только выпив три банки священной байкальской воды, заряженной бурятским шаманом, он перестал искать причину ее ухода в себе и принялся безропотно ждать действия средства Ады Моисеевны.

Но ждать не пришлось, начался путч, и волна перемен захлестнула Харикова. Он защищал Белый дом, вступил в партию «Наш дом – Россия», как-то забыл в борьбе за демократию о личном, отвлекся от потери. Приобрел он смысл своего существования в органе местного самоуправления, где трудился на ниве культуры и просвещения.