Женя Золотов - Исповедь школьника

Мы не договаривались о следующей встрече, зачем? И так было ясно, что мы скоро увидимся, как только, при первой возможности, завтра же, не взирая на препятствия, вопреки законам природы…

Отец нежно втянул меня за ухо в автомобиль, махнул рукой Лёньке, нажал на педаль, и «Двести тридцатый» рванул с места, неся нас по вечерним московским улицам на прием к знаменитому психологу, специалисту в области «Общения подростков с юношами», как по ошибке, правильно сказал мой отец.

До этого я никогда не бывал на приеме у психолога. Воображение почему-то рисовало мне строгий медицинский кабинет, белый халат, усы и бородку доктора, близорукий взгляд поверх очков и слова вроде «голубчик» и «мой юный друг». В действительности, это оказалась квартира, не уступающая нашей по уровню благосостояния, в просторном доме на Лёнинском проспекте, недалеко от Нескучного сада. Нам открыла женщина, вероятнее всего, прислуга — и сразу удалилась доложить о нашем приходе. Доктор встретил нас в полутемной прихожей. На нем был длинный, богатый домашний халат. Он курил сигарету, стряхивая пепел на ковер. Это был плотный, высокий мужчина лет пятидесяти с гладко зачесанными назад седыми волосами. Пожалуй, в чем-то он был похож с моим отцом — даже не столько внешне, а просто, было что-то общее: галантная предупредительность, двусмысленная усмешка, какая-то скрытая, внутренняя железная сила, привыкшая властвовать над людьми.

Еще до того, как он заговорил, я сразу узнал незнакомца с вечернего бульвара, который впоследствии стал свидетелем наших похождений с Лёнькой в кафе. Я ужасно смутился и, наверное, это отразилось на моем лице, но, слава Богу, я стоял несколько позади отца, и он не мог видеть меня. Я неловко поклонился.

Доктор тоже, без сомнения, сразу узнал меня, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь проницательно взглянул на меня своими холодными голубыми глазами, и… радушно нам улыбнулся.

— Николай Михайлович, если не ошибаюсь? — протянул он руку отцу. — Ваш друг рассказывал мне о Вашем случае. Рад познакомиться. — Он ласково дотронулся до моего локтя. — У Вас очень красивый сын.

Отец усмехнулся:

— Да уж, пожалуй, слишком красивый, как, наверное, кое-кто считает. Вот, по этому поводу мы и пришли… посоветоваться.

Доктор тонко улыбнулся:

— Все понятно! Блуждание вслепую во мраке переходного возраста. Ну, что ж… Николай Михайлович, могу ли я Вам предложить расположиться вот здесь, в гостиной — вот кресло, присаживайтесь. Если желаете, можете пока ознакомиться с моей библиотекой. Сейчас горничная принесет Вам кофе. Как Вы относитесь к хорошим сигарам? — Он указал глазами в сторону зеркального бара, где красовались разноцветные бутылки. — Может быть, желаете чего-нибудь покрепче после тяжелого дня? Шампанское, ликеры — это для… прекрасного пола! — он метнул беглый шутливый взгляд на меня, — а для стариков вроде нас с Вами имеется хороший коньяк, виски, пожалуйста, не стесняйтесь! А мы пока побеседуем с мальчиком. Женя, если не ошибаюсь? — Я кивнул. — А мы пока побеседуем с Женей. Потом я приглашу Вас. — Он открыл дверь в кабинет и пропустил меня вперед, ласково обняв за плечо, и сказал, обернувшись к отцу: — «Икс Эс» — благородный запах, и вполне подходит для воспитанного мальчика из хорошей семьи. У Пако Рабанна всегда был превосходный вкус. Вы знаете, Николай Михайлович, что Кельвин Кляйн тоже выпусти новую коллекцию ароматов и нижнего белья для юношей? Я уже был на показе — это идеально для Вашего сына. Пожалуйста, при случае обратите внимание, я думаю, Жене это будет интересно…

В кабинете стоял полумрак, светила только волнующе — малиновая лампа с мягким, свободно двигающимся абажуром на большом письменном столе из темного дерева. Несколько глубоких, мягких кресел, роскошная, мягкая кушетка с наклонным изголовьем. На стене — черная доска вроде школьной, и тоже почему-то лежал мел, как в классе. Доктор усадил меня на кушетку, а сам опустился в кресло напротив.

— Ты можешь прилечь, Женя, — сказал он дружелюбно. — Расслабься, не стесняйся, так тебе будет удобнее, — добавил он, видя, что я чувствую себя довольно неловко. — Пожалуйста, мальчик, не бойся, я ведь тебе ничего плохого не сделаю!

Я последовал его совету и лег, откинувшись на изголовье кушетки, сбросив ботинки, вытянув ноги в белоснежных носках, и из-за этого чувствуя себя еще больше не в своей тарелке, и он это видел…

Доктор сидел, закинув ногу на ногу и сцепив руки на колене. Он расположился так, что лампа совсем не освещала его лица, и я видел только его силуэт. Я же оказался полностью освещен и был перед ним, как на ладони.