Женя Золотов - Исповедь школьника

— Женька… — он гладил мои волосы, целовал мои губы, глаза, — милый, родной, ты стесняешься? Ты чего-то боишься? Не бойся, я буду беречь тебя, я тебе не сделаю плохо, что ты, маленький мой… — он так ласкал меня, что я чуть не умирал от нежности.

— Ох, Лёнька, если бы ты знал, как я счастлив, что ты мне говоришь эти слова, — произнес я еле слышно. — Знаешь, я так долго мечтал о тебе, так ждал, что ты это скажешь — и не верил. Я тоже — жутко хочу, чтобы ты весь был мой, хочу почувствовать тебя всего, чтобы ты был во мне, хочу — если бы ты знал, как — до боли… Лёнька, вот если бы, если бы сейчас была ночь… если бы было темно… Лёнька, а ты не будешь меня потом презирать?

— Что ты говоришь, Женя, что ты такое говоришь! — жарко шептал Леонид, обнимая меня, гладя мои ноги, бедра — так, что у меня внутри все горело. И я вдруг со всей ясностью почувствовал, как я и сам этого хочу — быть с ним по-настоящему, ощутить его всего — и сейчас, немедленно, потому что мы оба опять уже были на пределе.

— Лёнька, — пробормотал я, — а если сейчас придет мой отец?

— Нет, нет, Женя, еще есть время, мы успеем. Иди ко мне, иначе я умру… — прошептал мой друг.

Да я и сам чувствовал, что умру, но мы не успели. Едва мы прильнули друг к другу, еще толком не сообразив, как собираемся действовать дальше, как снова внутри все вспыхнуло, задрожало и обожгло, и нам уже ничего не оставалось, как торопливыми объятиями и прикосновениями рук и тел дать нашему восторгу пролиться наружу и завершиться тому, что уже было не остановить…

Потом, когда мы лежали, откинувшись вдвоем на одну подушку, тяжело дыша, и глядели друг на друга счастливыми глазами, став еще ближе, я сказал, неловко улыбаясь, какую-то глупость:

— Не вышло… Мы не успели. Видишь, как у нас опять получилось…

— Да… да, — Лёнька тоже улыбнулся, — главное одновременно. У нас все время одновременно… — Мы нежно рассмеялись — мы всегда в такой момент говорили друг другу всякую ерунду, как вы, наверное, уже заметили. Мне было неудобно, но я все-таки задал мучивший меня вопрос:

— Лёня, — спросил я, — а у тебя уже когда-нибудь было с кем-нибудь… По-настоящему?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, ни разу…

— Даже… в лагере? Может быть, с девушками? Он усмехнулся.

— В лагере девушки проявляли ко мне внимание. Многие. Там, вообще-то, были все условия. Мне предлагали… разное…

— А ты?

— А я уже тогда думал только о тебе. — Он вздохнул. — Еще туманно, неопределенно, но только о тебе. И уже ни на кого больше смотреть не мог. Ты знаешь, я тебя рисовал по памяти.

Я нежно прижался к нему и сказал:

— А я в это время думал только о тебе. Все лето. Знаешь, как я плакал…

Мы помолчали. Потом Лёнька сказал:

— Так что, если честно, у меня еще ни с кем не было…

Я кивнул:

— И у меня — ни с кем…

Лёнька помолчал, потом сказал серьезно:

— Это и не могло случиться. Потому что мы, наверное, ждали друг друга… даже еще не зная этого. Но у нас это обязательно произойдет — по-настоящему.

Я кивнул:

— Обязательно. Значит, я у тебя буду первый…

— Да, — сказал Лёнька. — Первый и единственный.

— А ты — у меня. Первый и единственный.

В комнате уже стояли прозрачные, светлые сумерки. Мы лежали, гладя друг друга, целуя — в губы, в глаза, в уши — это были уже другие ласки, нежные и тихие. Мы оба были очень счастливы, по-детски — полностью и безоглядно.

— Мне с тобой так хорошо, — сказал я тихо. — Только одно грустно…

— В чем дело, Женька? — Леонид с беспокойством обнял меня и прижал к себе.

Я опустил голову ему на плечо.

— Жаль, что нужно расставаться… ожидать, грустить, беспокоиться, — объяснил я. — Вот если бы я мог засыпать и просыпаться рядом с тобой, обнимать тебя во сне, а утром — вместе идти в школу. Мы бы продолжали учиться рисовать, ходить в бассейн, а вечером возвращались бы домой, — продолжал фантазировать я, — квартира большая, у меня достаточно денег, отца бы мы не стеснили. Мы бы вместе делали уроки, потом — ужинали с отцом, перед телевизором, а потом вместе принимали бы душ и вдвоем ложились в постель — здесь, в нашей спальне… Представляешь? Жаль, что так нельзя. Вот было бы здорово!

— Это верно, — согласился он со вздохом. — Вообще-то, кто знает… Может быть, когда-нибудь… что-то такое получится. Хотя не знаю, как…

В это время в прихожей щелкнул замок, и было слышно, как открывается дверь. Мы вихрем взлетели с постели, моментально надели плавки (хорошо, что не перепутали), и мигом заняли свои места на тренажерах. Когда отец распахнул дверь комнаты, мы раскрасневшиеся, со спутанными волосами, в красных и синих плавках, подбадривали друг друга, давясь от смеха: