Нора Робертс - Трибьют

— Тебе мало? — она проглотила оладью и нанизала на вилку следующую. — Пожалуйста. Мне снятся сны, где я веду долгие беседы с умершей бабушкой, которую я никогда не видела, но которая мне ближе всех других членов семьи. Мой лучший друг — бывший муж. У меня было четыре отчима и бесчисленное количество «дядей», и я достаточно умна, чтобы понимать, что это одна из причин, почему у меня никогда не было прочных длительных отношений ни с одним мужчиной, кроме Стива. Я подозревала, что меня будут эксплуатировать и использовать или, по крайней мере, попытаются это сделать, и саботировала любую попытку установить прочные, долговременные отношения, которые могли бы у меня сложиться. Честно предупреждаю.

Он отломил вилкой кусочек оладьи и отправил его в рот.

— И это все, что тебя беспокоит?

Она рассмеялась, отодвинула тарелку и взяла чашку с кофе.

— Для завтрака, наверное, хватит. — Она встала и протянула ему руку. — Давай прогуляемся под дождем. А потом вернемся и нырнем в твое джакузи.

Оставив грязную посуду, они долго гуляли вместе с собакой. Что может быть романтичнее, чем поцелуи под дождем, думала Силла. Красивее гор, покрытых пеленой тумана и облаков? Свободнее, чем идти рука об руку под летним дождем, когда весь мир спрятался в домах, за закрытыми дверями и окнами?

Промокшие насквозь, они вернулись в дом и сняли с себя одежду, с которой стекала вода. В горячей бурлящей воде они снова медленно любили друг друга.

Обессиленные, они поднялись наверх и легли, свернувшись, как двое щенков, на кровати Форда.

Она разбудила его любовными ласками, их сонным наслаждением, теплыми объятиями рук и ног, нежными поцелуями. Когда они вновь задремали, дождь почти утих.

Потом Силла проснулась и выскользнула из кровати. Она на цыпочках пробралась к платяному шкафу, нашла рубашку Форда, надела ее и вышла из комнаты. Ей хотелось спуститься вниз и поискать бутылку воды — лучше ледяной, — но вместо этого она заглянула в студию Форда. Любопытство пересилило жажду.

Она включила свет и при виде рисунков, прикрепленных к чертежной доске, невольно ахнула. Как странно видеть свое лицо, подумала она, соединенное с телом воительницы. Хотя это было все же ее тело.

Он добавил татуировку, но нарисовал ее в том месте, где предложила она, — на бицепсе.

Подойдя к его рабочему столу, она нахмурилась при виде горы бумаг. Стол был весь усеян маленькими набросками — не связанными между собой, как ей показалось, каждый в отдельной рамке и с вертикальной пунктирной линией сверху донизу. Некоторые из них имели овалы для текста с номером внутри. Силла разложила рисунки, чтобы лучше их рассмотреть.

Это что-то вроде раскадровки, поняла она. Персонажи, действия, некоторые сцены. Блоки. И если она не ошибается, формы и размеры рамок были вычислены с математической точностью.

Кто бы мог подумать, что комикс — это так непросто?

С другой стороны кульмана на столе лежал лист больших размеров. Многочисленные квадраты и прямоугольники с подробными рисунками, затушеванными и обведенными. Да, это уже рассказ. Хотя к рисункам еще не были добавлены диалоги, сами рисунки разворачивали перед зрителем сюжет, как слова в книге.

В центре стояла доктор Касс Мерфи в своем профессорском, как решила Силла, облике. Сдержанная, приличная. Неброская. Одежда, темная оправа очков, поза — все это с первого взгляда определяло ее характер. Разве это не талант, подумала она. Несколькими штрихами суметь передать характер человека.

Недолго думая, она взяла лист и понесла к доске, чтобы сравнить с изображением Брид.

Та же самая женщина — да, та же самая. И тем не менее. Перемена была разительной и полной. От сдержанности к свободе, от нерешительности к целеустремленности. От тени к свету.

Возвращаясь к столу, чтобы положить на место лист, она заметила еще одну стопку страниц. Машинописный текст. Она пробежала глазами первые несколько строк.

Проснувшись, Форд почувствовал желание и глубокое разочарование оттого, что Силлы не было рядом. Он никак не насытится ею, мелькнуло у него в голове.

Она была красива и сексуальна, ранима и умна. Она умела пользоваться электроинструментом, а от ее смеха у него кружилась голова. Он видел ее сильной и абсолютно растерянной. Он видел ее преданность другу, сильнейшее смущение и безудержный гнев.

Она умела работать, и, черт побери, она умела любить.

Возможно, размышлял он, она очень близка к совершенству.