Нора Робертс - Трибьют

— Когда будешь уходить, напомни ему, что я скоро приду. Что я вернусь.

— Хорошо.

Кивнув, она вызвала лифт и вскинула сумку на плечо.

— Спасибо… Я так тебе благодарна, что ты пришел. Ты почти не знаешь его. Ты почти не знаешь меня, черт возьми.

— Силла…

— Но ты пришел. — Она вошла в лифт, обернулась и посмотрела в глаза отцу. — Ты пришел, и это очень важно, — сказала она, и закрывшиеся двери лифта разделили их.

Работа. Работа помогла ей прожить этот день. И следующий тоже. Работать у нее получается лучше, подумала она, чем выражать свои чувства и эмоции — если они не прописаны в сценарии. Она составляла расписание и придерживалась его. Она строгала доски, рыхлила землю в саду, сидела возле Стива в больнице.

А потом падала на свой надувной матрас и отключалась.

Так и должно быть, думала она.

Но потом приехала мать Стива, и тщательно составленное расписание полетело в мусорную корзину. Ну что ж, больше времени останется для работы, сказала себе Силла. Больше времени, чтобы привести все в порядок.

Сидела в амбаре, крутя в руках старый торшер с шестью абажурами в виде воронок на покрытом пятнами латунном стержне.

— Интересно, о чем нужно думать, чтобы купить эту штуку?

Повинуясь внезапному порыву, она разбежалась и изо всех сил метнула лампу, как копье, в раскрытые двери амбара. И вскрикнула, когда увидела Форда. Он отскочил, и лампа просвистела рядом с его лицом, обдав его облачком пыли.

— Боже милосердный!

— Простите, простите. Я вас не видела.

— Вы должны были крикнуть «поберегись» или что-то в этом роде, — сказал он. — Интересно, как бы я это объяснил? Да, доктор, мне пробил голову самый уродливый торшер из всех, которые только существовали на свете.

— Не думаю, чтобы он прошел насквозь. Скорее выбил бы зубы. В любом случае ваш вид не радовал бы глаз.

— Особенно мой. Почти буквально. Что вы здесь делаете? Я увидел вашу машину. Подумал, может…

— Нет. Ничего нового. За исключением того, что приехала мать Стива.

— Да, утром я ее видел, — он сунул руки в карманы. — Ужас.

— Она меня ненавидит за то, что вышла замуж за Стива, и за то, что развелась. Нельзя сказать, что она уж очень любит Стива, но я просто вывожу ее из себя. Так что я ретировалась с поля боя. Можно сказать, бежала. Я не умею общаться с матерями.

— Но вы ладите с мачехой. Вчера вечером она прислала превосходную запеканку.

— Пасту с тунцом. Не уверена, что это свидетельство любви.

— Так и есть, можете мне поверить, — он подошел поближе и коснулся ее щеки. — Вы слишком много работаете, красивая белокурая девушка.

— Нет, — она убрала его руку и пнула одну из коробок. — Копы хотят, чтобы я перебрала это барахло и выяснила, не пропало ли что-нибудь.

— Да, думаю, что меня собираются вычеркнуть из списка подозреваемых, и это странным образом разочаровывает. Высокий седой парень попросил подписать экземпляр «Сыщика» для своего внука.

— Высокий… ах да, Айрик. Я сказала ему, что дело не в вас, не во мне и не в Стиве. Тогда в чем же? Что здесь может быть такого ценного? Это хлам. Мусор. Его нужно выбросить — все. И я его выбрасываю, — она решительно взялась за коробку. — Помогите мне.

— Нет. — Форд остановил ее. — Не нужно ничего выкидывать в таком взвинченном состоянии. Кроме того, вы знаете, что здесь могло понадобиться вору. Вы уже нашли это и спрятали в другом месте.

— Письма?

— Да. Вы сказали о них копам?

— Нет.

— Почему?

— Сама точно не знаю. Отчасти из-за того, что сначала не могла думать ни о чем, кроме Стива. И что они будут делать с этими письмами? Тридцатипятилетней давности, без подписи и обратного адреса.

— Отпечатки пальцев. ДНК. Разве вы не смотрите сериал «Место преступления»?

— Это вымысел. Кроме того, об этом станет известно прессе. Так всегда бывает, и это факт. Письма от любовника — за несколько дней до смерти. Что это было: самоубийство? Или убийство? Действительно ли она была беременна? Представляете, что начнется — спекуляции, статьи, передачи, навязчивые поклонники, репортеры. От шанса на спокойную жизнь, который у меня здесь появился, не останется и следа.

— Почему?

— Я не хочу так жить, в перекрестье фотокамер. Я хочу, чтобы это был мой дом, — она услышала нотку отчаяния в своем голосе, но не смогла приглушить ее. — Я хотела что-то вернуть. Отчасти для нее. Но я хотела, чтобы в конце концов это стало моим.

— Вы не хотите знать, кто написал эти письма?

— Конечно, хочу. Хочу. Но я не хочу разрушать его жизнь, Форд, или жизнь его детей только потому, что у него была любовная связь, которую он разорвал. Даже если он был жесток. Тут должен действовать закон о сроке давности. Прошло тридцать пять лет.