Тэру Миямото - Узорчатая парча

«Моя бабушка, – начала Рэйко, – умерла в семьдесят пять. Мне тогда исполнилось восемнадцать. Помню, самая младшая сестренка была еще так мала, что даже в детский сад не ходила. В день похорон было жутко холодно и шел дождь. Из всех внуков только я по-настоящему любила бабушку, соседи даже подшучивали над нами, что я, мол, "бабушкина внучка". Но и бабушка тоже больше всех любила и ласкала меня. Так вот, у бабушки была привычка прятать левую руку – либо в рукав кимоно, либо в карман передника. Дело в том, что она родилась четырехпалой – без мизинца на левой руке. Поэтому в детстве соседские ребятишки ужасно дразнили ее. Бабушка родила пятерых сыновей. Четверо погибли на войне. Они погибли в совершенно разных местах – один в Бирме, второй на острове Сайпан, третий в море Лейте, четвертый – на Филиппинах, но погибли почти в одно время. Через месяц война закончилась. Я была еще малышкой, когда бабушка, посадив меня перед собой, рассказывала, как она плакала, получая одну за другой похоронки. Любой разговор непременно сводился к этой истории о погибших на войне сыновьях. Возможно, по сравнению с братьями и сестрами я была более чутким ребенком и хорошим слушателем. Бабушка повторяла одно и то же, но я ни разу не скорчила недовольную мину и внимательно выслушивала рассказ, теребя пальцами мочку уха. Привычка теребить мочку у меня с детства. И потому у меня всегда уши были красные и горели – то левое, то правое. Даже теперь я порой нажимаю кнопки на кассе, а другой рукой тереблю ухо. Как замечу, сразу руку отдергиваю.

В завершение разговора бабушка непременно предъявляла мне свою четырехпалую руку. И говорила, что важные люди, которые отправляют других на войну, а сами сидят в тепленьком месте, никогда уже не смогут появиться на свет в человеческом облике, доведись им родиться заново. Не важно, в какой стране они живут – в той, что победила, или в той, что проиграла войну. Они могут возродиться только в образе змей, червяков и прочей гадости, омерзительной для людей. Даже если кто-то из них и возродится в человеческом облике, все равно на нем будет лежать грех, а потому его ждет возмездие, и он проживет короткую и несчастливую жизнь. Когда бабушка говорила об этом, лицо у нее становилось напряженным и каким-то сурово-решительным, хотя я была еще маленькая и не понимала, что такое "сурово-решительный". Бабушка, очевидно, свято верила в закон переселения душ – что умерший человек непременно возродится и вернется в наш мир. Как бы в доказательство она показывала мне свою левую руку с четырьмя пальцами. "Вот, взгляни!" – говорила она. До сих пор не пойму, почему она после всех этих рассказов непременно заставляла меня смотреть на ее уродство. Но бабушка утверждала, что именно из-за этой руки она смогла понять одну вещь.

"…Вообще-то я заметила это случайно, – рассказывала она. – Вскоре после того, как четверо моих сыновей один за другим погибли в далеких южных странах, война закончилась. Прошел еще год, мне уже было почти пятьдесят один. И я задумалась: ну почему моим сыновьям суждено было уйти из жизни, ведь они еще не дожили даже до тридцати? Я брела по пепелищу города Осака под палящим солнцем – и тут мне в голову пришла одна мысль. А может, я еще смогу встретиться с моими погибшими сыновьями? Да, я непременно их встречу! Причем не в будущей жизни, а в этой, я непременно встречу троих своих дорогих сыночков! Эта мысль привела меня в неописуемую радость. И у меня ручьем хлынули слезы. И тут же к сердцу подступила безмерная печаль – и у меня снова хлынули слезы. Я вынула из кармана свою четырехпалую руку и подставила ее солнцу. Уж и не знаю, сколько я простояла, разглядывая свою уродливую ладонь. Она была такая безобразная, что я сама содрогнулась. Она была воплощением уродства и ужаса, эта четырехпалая рука, но именно она вселила в меня уверенность, что я непременно встречу при жизни своих сыновей…"»

«Эту историю бабушка могла рассказывать бесконечно, – продолжала Рэйко, – и я уже воспринимала ее, как сказку, но каждый раз я сидела и слушала, пока бабушка, вконец утомившись, не замолкала. При этом я теребила свое ухо. Но мне всегда не давала покоя одна странность. Дело в том, что у бабушки погибли на фронте четверо сыновей, но она почему-то упорно твердила, что встретится не с четырьмя, а только с тремя. Но вопросов я не задавала, только слушала. В заключение бабушка всегда говорила одно и то же – нет греха хуже, чем лишить человека жизни. Лишить жизни себя самого – такой же великий грех. В этом мире много дурного, много того, чего человеку делать нельзя. Но эти два греха – самые тяжкие, убеждала она. Почему она говорила об этом, я узнала гораздо позже, уже учась в школе старшей ступени. Это случилось незадолго до бабушкиной смерти. Бабушка утверждала, что на фронте погибли все четыре сына. Но это было не так. Тут она слегка кривила душой. Об этом мне однажды рассказал мой отец. Трое действительно погибли на войне, но с четвертым сыном по имени Кэнсукэ дело обстояло иначе. Его послали на фронт в Бирму, и, видя, как от голода и малярии умирают один за другим его боевые друзья, он ушел в джунгли и повесился. Командование скрыло правду, и похоронка, которую получила бабушка, оказалась фальшивкой. Правду она узнала от демобилизовавшегося товарища сына. Он привез ей маленькую бумажную коробочку с прахом Кэнсукэ, а также его очки и истрепанную записную книжку. Слушая рассказ о том, что ее сын погиб не от пули противника, а покончил с собой, она побелела, как мел. В записной книжке была только одна фраза: "Я был несчастлив".