Тэру Миямото - Узорчатая парча

Сегодня я страшно разволновалась, и даже не знаю, с чего начать… Просто слова не идут на ум. Наверное, следовало бы отложить письмо, обождать несколько дней, пока мои чувства немного улягутся, и лишь потом взяться за перо. Но когда я вчера получила Ваше письмо, мне ужасно захотелось ответить Вам сразу же. Пока муж был в Америке, у меня появилось больше свободного времени. Теперь он вернулся, и опять навалились домашние хлопоты. К тому же сегодня, когда муж ушел на работу, Киётака закрылся у себя в комнате и отказался идти в школу. Я попробовала выяснить, в чем дело, но сын только выпятил губу с тем самым выражением на лице, какое у него бывает, когда он чем-то страшно недоволен, и продолжал молча лежать в постели. Наверняка что-то случилось в школе. Сын не способен в полной мере выразить словами то, что хотел бы сказать, и поэтому, когда у него какая-то неприятность, он всегда пытается таким образом привлечь мое внимание, чтобы я пожалела и приласкала его. Я строго прикрикнула на него, но тут вмешался мой отец (он уже оделся, но все еще сидел дома в ожидании служебной машины). Он сказал, если мальчик не хочет идти в школу, то пусть остается дома, и надо разрешить ему поступать так, как ему хочется. Такие стычки у нас уже стали привычным делом. Раз ребенок родился таким, значит нужно проявлять больше сочувствия и понимания, считает отец, я же придерживаюсь иной точки зрения: именно потому, что ребенок получился таким, надо обходиться с ним строже и не позволять ему раскисать. В итоге мы с отцом поссорились.

Мы поняли, что ребенок родился неполноценным, когда ему исполнился год и три месяца. Он все еще не умел садиться, даже ползать не мог. На лице не отражалось никаких эмоций, и вообще реакция на окружающий мир, звуки, движения была крайне вялой. Я уже за полгода до этого почувствовала неладное, поняла, что с ребенком не все в порядке, но мне было так страшно, что мои предчувствия сбудутся, что я намеренно все оттягивала и оттягивала визит к врачу. В книгах, посвященных уходу за младенцами, говорится, что некоторые дети начинают садиться уже в пять месяцев, а другие не способны этого делать и после восьми. Сравнивая своего Киётаку с другими детьми, я старалась внушить себе, что он просто запаздывает в развитии. Но когда ему исполнился год и три месяца, а он еще не садился, меня обуял просто панический ужас. И вот, наконец, врач поставил страшный диагноз: «Судя по ригидности мышц, у ребенка явный синдром ДЦП, хотя и в довольно легкой форме». Не помня себя, я схватила сына и почти в беспамятстве возвратилась домой. Я просидела до самого вечера на полу у детской кроватки, прижимая к себе Киётаку и вперив невидящий взор в ковер на полу, – пока в комнату не вошла обеспокоенная Икуко. Я просто обезумела от горя и растерянности и никак не могла опомниться от потрясения. Ночью, когда я встала, чтобы сменить ребенку пеленки, мне вдруг подумалось: я ведь не сделала ничего дурного. Так за что же мне все это?! Я посмотрела на спящего мужа, и меня пронзила ужасная мысль. Роди я от Вас, мой Киётака, возможно, получился бы нормальным, здоровым ребенком! Это была страшная мысль. Унизительная для моего мужа. Но я была уверена в своей правоте. Если бы я не вышла замуж за этого человека, то и не родила бы такого ребенка, как Киётака! И все это по Вашей вине! По вине Ясуаки Арима! Это ведь из-за Вас вышло так, что я родила такого несчастного ребенка…

В тусклом свете ночника я, наверное, была похожа на демона. «Не прощу. Никогда в жизни не прощу человека по имени Ясуаки Арима! – безмолвно кричала я. – Это все из-за него. Из-за него!» Киётака рос, и отклонения становились все заметнее и заметнее. А вместе с этим моя ненависть к Вам становилась все яростней и ожесточенней.

Я что-то слишком перевозбудилась. У меня дрожат руки. Пальцы не держат перо. Потрясение, что я испытала при чтении Вашего письма, наложилось на ненависть к Вам, что я питала когда-то. Такую страшную ненависть, что мне самой становилось жутко. Эти чувства настолько переплелись, что я уже сама не могу в себе разобраться. Прошу Вас, простите меня. В самом деле, сегодня лучше не продолжать. Но я все равно напишу еще, даже если Вы не ответите мне. Ну вот, у меня опять потекли слезы… Почему я сегодня все плачу и плачу?… Да что же со мной такое?!.

Аки Кацунума

3 августа

На сей раз Ваш обычно прекрасный почерк подвел Вас. Знаки получились странно неровными, будто рука, выводившая их, мелко дрожала. Это так подействовало на меня, что я просидел в дешевой пивнушке на задворках станции до самого закрытия. Вообще-то я давненько сюда не заглядывал, но на сей раз пил в одиночку, сидя за стойкой бара. Так я уже давненько не напивался. Накачивая себя спиртным, я размышлял о ваших словах. И в самом деле, по логике вещей это я виноват в том, что у Вас родился ребенок с врожденным дефектом. Да, Вы правы. Я презирал самого себя, я насмехался над собой.