Тэру Миямото - Узорчатая парча

Возможно, кто-то скажет, что я видел сон. Но нет, то был вовсе не сон, потому что я действительно видел собственное тело на операционном столе, над которым колдовали врачи, причем видел с некоторого расстояния. Я помню, что тогда говорили хирурги. Очнувшись после операции, я специально уточнил, о чем шла речь во время операции. Когда я повторил их слова, врачи страшно удивились: «Неужели Вы нас слышали?» Нет, слышал и видел не «я», лежавший на операционном столе, – слышал и видел мой двойник, мое второе «я», которое следило за тем, что происходило в операционной с некоторого отдаления, – это «я» видело все: собственное распростертое полумертвое тело, врачей, медсестру, бесчисленные приборы в операционной. И нечеловеческая мука терзала не мое полумертвое тело, лежащее на операционном столе, а моего «двойника», наблюдавшего за происходящим издалека. Чуть выше я написал: «еще одно "я", мой двойник, наблюдало за тем, как "я", корчась в смертельной муке, вынужден расплачиваться за совершенные мною в жизни добро и зло». Это ошибка. Сейчас, сочиняя это письмо, я хорошенько припомнил все, что происходило тогда, и понял, что подводил черту под совершенным мною добром и злом, корчился в муке, испытывал сводящую с ума тоску и одиночество, раскаивался без надежды именно мой двойник, мое второе «я», наблюдавшее откуда-то издали за моим умирающим телом… Думаю, что на какое-то мгновение я оказался тогда по ту сторону жизни. Но тогда что же это такое – мое второе «я»? Возможно, это моя жизнь, отделившаяся от физического тела… Но потом мне вдруг стало тепло, растаяло чувство тоски, одиночества и раскаяния, исчезло мое второе «я». И навалилась непроглядная тьма – вплоть до того момента, когда ко мне вернулось сознание. Я ничего не помню. Потом я услышал, как кто-то зовет меня: «Господин Арима, господин Арима!» – и своим помутившимся зрением я различил лицо женщины средних лет, похожей на медсестру. Вскоре появились Вы. Вы мне что-то говорили, верно? Но я ничего не помню из того, что Вы мне тогда говорили. А потом я, кажется, провалился в сон. Не знаю, поверит ли мне кто-нибудь, но десять лет назад я действительно испытал все это. До сего момента я никому не рассказывал об этом удивительном происшествии. Я не хотел рассказывать об этом – никому, никогда. Но, прочтя ваши строки о том, что жизнь и смерть, возможно, тождественны в своей сути, я страшно разволновался и очень долго размышлял над этой мыслью. Возможно, представление о том, что со смертью человека исчезает, превращаясь в Ничто, вся его жизнь, является величайшим заблуждением. Иллюзией, порожденной высокомерным человеческим разумом. Это кажется мне заблуждением. Я выжил, и тогда исчезло мое второе «я», наблюдавшее за моим реальным телом. А если бы я умер? Что стало бы с моим «двойником»? Он превратился бы в сгусток жизни, лишенный души и телесной оболочки, и растворился бы во вселенной… Пока твое зло и твое добро остается с тобой, ты продолжаешь испытывать невероятные страдания… Я повторяю в который раз: то, что я видел, не было сном. Напротив, я думаю, что это был реальный образ «жизни». В начале письма я оговорился, что не буду делать выводов и умозаключений.

Тем не менее я должен был дать Вам какие-то пояснения, основанные на собственных умозаключениях. Признаюсь, что я и сам впоследствии неоднократно задумывался: а не было ли мое второе «я» тем, что люди обычно называют «духом»? Я не знаю, как выглядит «дух» и существует ли он в действительности. Но я не думаю, что мой «двойник», наблюдавший за мной в момент моей смерти, был моим духом. Ведь если там был действительно дух, то выходит, что в процессе человеческой жизни именно дух управляет нашей физической и духовной деятельностью. А стало быть, и биение сердца, и ток крови в жилах, и работа сотен гормонов, и непостижимая деятельность внутренних органов, и ежесекундные, безграничные перемены нашего настроения зависят от какого-то духа! Но подумайте сами. В нас все происходит не так! Наше тело двигается само по себе, мы сами смеемся, сердимся, плачем. Не может быть так, чтобы жизнь во всех ее проявлениях управлялась каким-то духом!

Ведь мое второе «я», включающее в себя совершенные мною добро и зло, обреченное на безмерные страдания и тоску, умершее, но продолжавшее существовать, вовсе не было той непонятной, загадочной и переменчивой сущностью, именуемой «духом». Напротив, оно являлось самой «жизнью», что побуждает человека сердиться, скорбеть, радоваться и страдать, управляет его тончайшей духовной и физической деятельностью. Нет, это не дух, привидение или что-то подобное. Это именно жизнь, которую невозможно выразить цветом, формой, и уж тем паче словами… Вот о чем я думал, когда, выздоравливая, наблюдал из окна палаты приход весны…