Мартин Сэй - Зеркальный вор

Очнувшись в очередной раз, Кёртис обнаруживает, что его сознание заметно прояснилось. Пользуясь этим, он пытается обследовать себя. Пересчитывает свои конечности, однако сбивается со счета. То ли чего-то не хватает, то ли, напротив, добавилось что-то лишнее. Должно быть, он повернулся влево перед тем, как на него налетели фары и бампер пикапа — судя по тому, что его правая кисть в гипсе. Повязка «восьмеркой» оттягивает назад его плечи, что означает перелом ключицы. Шины на обеих ногах, гири у торца койки — растяжки, предполагающие перелом обоих бедер.

Кёртис делает вдох поглубже. В горле жжение; рука сильно чешется в том месте, где в нее воткнута и приклеена лентой игла от внутривенной капельницы. Он должен выкарабкаться, преодолеть все это. Разумеется, не без потерь. Никто ниоткуда не выкарабкивался без потерь. На то оно и преодоление.

В него закачан целый букет сильнодействующих препаратов. И сейчас, в процессе осмысления этого факта, он чувствует, как ослабевает их действие: поднимается холодный мертвящий прилив. Так вот почему глаза его сейчас открыты, а голова худо-бедно соображает: кто-то хочет с ним побеседовать.

— Мистер Стоун?

Долговязый латинос расположился на стуле из стальных трубок рядом с моторизованной койкой Кёртиса. Одного возраста с ним или чуть моложе. Невозмутимое лицо. Не выглядит ни скучливым, ни раздраженным, отличаясь этим от большинства копов при исполнении, с которыми имел дело Кёртис. Возможно, федерал. Кто-то толковый в Нью-Джерси получил его послание.

— Кёртис? Мистер Стоун? — произносит он так, словно настраивается на разные радиочастоты. — Комендор-сержант Стоун?

— Да, — говорит Кёртис. — Я здесь.

Собственный голос кажется ему пронзительно-громким, хотя Кёртис понимает, что это невозможно. В горле как наждаком скребет. Он прочищает его кашлем, который отзывается болью в правом боку.

Латинос представляется — агент имярек — и заводит обычную в таких случаях песню.

— Департамент полиции Лас-Вегаса намерен выдвинуть против вас серьезные обвинения, мистер Стоун, — говорит он. — Я попросил начальство с этим подождать до того, как побеседую с вами. Похоже, тут вырисовывается картина более сложная, чем это казалось на первый взгляд.

— Да, — говорит Кёртис, — вы правы.

— Не хотите мне об этом рассказать?

Кёртис облизывает пересохшие губы, царапая о них язык. Он пока не ощущает внутренних болей и проводит мысленную инспекцию своего тела, как осматривают снаружи старый дом, светя фонариком в окна. Временные шины на его ногах свидетельствуют о том, что хирурги с ними еще не закончили. Видимо, он не так уж долго провалялся в отключке.

— Я хочу поговорить с женой.

Агент улыбается.

— Даниэлла скоро будет здесь, — говорит он. — Сейчас она в самолете. За ней отправят машину в аэропорт. Правда, я не могу сказать наперед, когда врачи разрешат вашу с ней встречу.

— Я под арестом?

— Вас никто не арестовывал. Вы ведь служили в военной полиции и наверняка сами знаете, как устроена эта система. Первым делом я обязан вам сообщить, что вы имеете право хранить молчание и можете потребовать присутствия адвоката во время любого общения со мной. У вас будет адвокат, а у меня будет диктофон, и мы сможем провести беседу в более формальной обстановке. Вы этого хотите, Кёртис?

Кёртис закрывает глаза и слегка качает головой влево-вправо.

— Я напичкан всякой улётной хренью, — говорит он. — Ни один судья не примет мои показания к сведению.

Агент пожимает плечами. Он уже достал ручку, а теперь открывает блокнот и для удобства засовывает конец галстука в нагрудный карман.

— Хотите подождать, когда закончится действие анестетиков? — спрашивает он.

Кёртис качает головой.

— Нет, — говорит он. — Я все расскажу сейчас.

И он рассказывает все, как может. Ему трудно вести последовательное изложение. Он путается, допускает ошибки, поправляет сам себя. Даже ранее, еще не травмированный и не накачанный медикаментами, он очень смутно представлял себе всю эту картину. Однако он старается.

Он рассказывает о звонке Деймона, о встрече в филадельфийской кафешке, а также о Стэнли и команде счетчиков карт в «Спектакуляре». Он рассказывает об Альбедо, об Аргосе, о сгинувшем дилере и обо всем, что узнал от Аргоса в пустыне; он рассказывает и о том, как попросил своего отца позвонить джерсийским копам. При этом он почти не упоминает Веронику — сам толком не зная почему. Наверное, этого хотел бы Стэнли. И потом, она никогда не казалась ему существенной частью проблемы, — скорее она была задета всем этим лишь по касательной, как и сам Кёртис.