Мартин Сэй - Зеркальный вор

Рука Гривано вздрагивает и немеет, как при ударе по локтевому суставу; дукат падает на пол и катится в угол комнаты. Дрожа всем телом, Гривано наклоняется, чтобы его поднять. Затем нагишом садится за стол и читает рельеф на монете кончиками пальцев, поскольку глаза его заполнены слезами. Вспоминает о своем отце.

«Прекрати сейчас же это глупое нытье! Я принял решение. Маффео и Дольфино останутся здесь со мной. Твои слова кажутся разумными: да, если мы разгромим турок, старшие сыновья унаследуют мое поместье. Вот только мы не разгромим турок. Неужели ты еще не понял? Султан все равно захватит остров — может, в этом году, а может, через год или через десять лет. Так или иначе, это случится. И ни у кого здесь нет сомнений на сей счет. По завещанию я передам Маффео и Дольфино свои земли и имущество, которые вскоре утратят всякую ценность, и, быть может, дар этот станет для них роковым. А тебе я завещаю мое имя и мое место в Большом совете. Я отправляю тебя с Жаворонком в Падую не с целью лишить тебя наследства на Кипре, а потому, что здесь ты можешь унаследовать только смерть».

Гривано вытирает слезы с лица своей рубахой, висящей на крючке, после чего одевается. На мгновение сожалеет о том, что при нем уже нет зеркала Тристана, чтобы он мог сейчас прочесть историю собственного лица, которую он так долго скрывал и старался забыть. Историю, которую не сможет увидеть в этом лице никто другой.

Звонят колокола, но он сбивается со счета ударов. В любом случае день уже в самом разгаре. Надо срочно решать вопрос с Обиццо. Времени остается все меньше.

Спустившись вниз, он через обеденный зал — где сегодня людей больше обычного — доходит до кухни, в дверях которой сталкивается с Анцоло.

— Добрый день, мессер, — говорит Гривано. — Скажите, посылка, которую я…

— А, добрый день, дотторе! — восклицает Анцоло с театральным радушием, совершенно ему не свойственным, и похлопывает Гривано по плечам.

— Очень рад вас видеть, дотторе! — продолжает он. — Но я надеялся, что вы появитесь чуть позже. Зная, что вы большой любитель миног, я собирался утром послать за ними служанку на рыбный рынок, но вспомнил об этом лишь совсем недавно.

Гривано в растерянности: он терпеть не может миног.

— Прошу прощения, — говорит он, — однако я не припоминаю, чтобы обращался с просьбой…

— Дотторе, почетному гостю вроде вас не пристало лично обращаться со столь ничтожными просьбами. Прошу извинить меня за нерасторопность. Мы приготовим для вас миног завтра. А сегодня у нас запекаются превосходные тюрбо, и я надеюсь, что вы сделаете мне честь, отведав хоть немного этой рыбы перед вашим уходом.

Анцоло крепко держит его за руки, не позволяя повернуться к выходу. Гривано чувствует, как к лицу его приливает кровь, а губы раздраженно кривятся. Минуту назад он хотел всего лишь справиться о судьбе отправленной Тристану посылки, но теперь его пальцы уже рефлекторно перебирают трость, готовясь нанести удар под дых этому назойливому болвану. Он открывает рот, собираясь резко его осадить.

— Прошу вас, дотторе, — говорит Анцоло. — Более того, я настаиваю.

На лице его сияет блаженная улыбка, но в глазах теперь явственно видны тревога и страх. И сразу же кровь отливает от лица Гривано, а волоски на его руках поднимаются дыбом.

— Да, конечно, — произносит он, — с удовольствием.

И тут позади Гривано раздается новый, незнакомый ему голос:

— Не составите мне компанию, дотторе?

Анцоло разжимает пальцы и пятится в сторону кухни. Гривано разворачивается.

Ему призывно машет рукой коренастый мужчина, поднявшийся со своего места за угловым столиком. Одежда неброская, черных и серых тонов, но из хорошей ткани. Несколько перстней на пальцах и серебряная подвеска на шее граничат с нарушением законов о роскоши, если только он не из нобилей, в чем Гривано сильно сомневается. Волосы и борода подстрижены в испанском стиле. Даже при этой расслабленной позе заметна его военная выправка.

— Я только что покончил со своим обедом, — говорит этот человек, — и обнаружил, что мне некуда спешить. Хорошим летним днем иной раз приятно просто посидеть за столиком, побеседовать о разных вещах. Безделье как таковое постыдно, спору нет, но общение — это ведь тоже своего рода занятие, вы согласны, дотторе? Прошу вас, присаживайтесь.

Его рука, сверкнув перстнями, указывает на стул перед ним. Кружевные занавески на окнах за его спиной под порывами бриза раздуваются и опадают столь согласованно, словно все они соединены невидимыми нитями. А за окнами, под навесом столярной мастерской на другой стороне улицы, Гривано замечает две фигуры в широких плащах одинакового покроя, хотя и разных оттенков. Человек за столиком носит такой же плащ, и он не оставил его в прихожей, хотя в зале тепло. Как раз в тот момент, когда Гривано смотрит через улицу, один из стоящих там людей поворачивает голову в его сторону, демонстрируя единственный глаз, темный провал рта и сплошь покрытое шрамами лицо. Это тот самый браво, которого он заприметил вчера утром в Мерчерии, неподалеку от магазина Чиотти. Медленно выдыхая, Гривано сжимает анальное отверстие, чтобы вдруг не наделать в штаны.