Мартин Сэй - Зеркальный вор

Этот стол впечатляет своими размерами и отделкой: полированное тиковое дерево, изящные резные узоры. Вдоль его правого края выстроились пресс-папье — бронзовый пеликан, прозрачная стеклянная полусфера с радужными переливами света внутри и неровный кусок металла, похожий на осколок крупнокалиберного снаряда, — призванные, по всей видимости, задерживать скатывающиеся ручки и карандаши, поскольку в ту сторону идет уклон пола. На бюваре лежат несколько листов бело-розовой бумаги, испещренных неразборчивым, с сильным наклоном, почерком. Рядом с ними — письмо во вскрытом конверте, с обратным адресом какой-то больницы в Вашингтоне. Стэнли осматривает все это лишь мельком. Затем, держа ухо востро, чтобы по скрипу ступенек на лестнице узнать о приближении хозяина, начинает исследовать внутренности стола.

Все выдвижные ящики снабжены красивыми медными замками, однако ни один из них не заперт. Для начала Стэнли открывает длинный неглубокий ящик в средней части стола, в котором обнаруживается пистолет: армейский автоматический кольт сорок пятого калибра, стандартная модель 1911 года. Надо полагать, он заряжен, но удостоверяться в этом, извлекая обойму и передергивая затвор, Стэнли считает излишним. Оружие пристроено так, чтобы Уэллс, сидя на своем рабочем месте, во вращающемся кресле за столом, смог им быстро воспользоваться. А во втором сверху ящике правой тумбы Стэнли находит еще один армейский пистолет — на сей раз это вальтер вермахта. Если Уэллс хранит такие игрушки в своем письменном столе, что еще у него может быть припрятано в шкафах и кладовых? Пулемет, не иначе. Или базука. А на работу он, вероятно, ездит на танке.

На стене позади стола висит заключенная в раму географическая карта. Во всяком случае, Стэнли воспринимает этот рисунок как карту: на нем изображен остров в форме увесистой дубины как бы при взгляде с самолета, пролетающего не прямо над ним, а на некотором удалении. Такой ракурс озадачивает Стэнли, поскольку архаичный стиль картины наводит на мысль, что она была создана задолго до появления каких бы то ни было летательных аппаратов. Выходит, ее автор должен был, закрыв глаза, мысленно спроецировать себя в некую точку обзора высоко над землей и впоследствии все время держать в голове этот вид, уже с натуры тщательно зарисовывая улицы, здания и каналы. Вспоминать все, что сможет. А остальное домысливать.

Слышно, как Уэллс поднимается по лестнице, что-то напевая глубоким и мягким голосом.

— O Fortuna, — поет он, — velut luna statu variabilis, semper crescis aut decrescis; vita detestabilis… [27] «О, судьба! Как луна, ты изменчива, всегда то растешь, то убываешь; вмешиваешься в ход жизни…» (лат.) — начальные строки средневекового стихотворения вагантов «O Fortuna», в 1936 г. положенного на музыку немецким композитором Карлом Орфом.

Стэнли продолжает разглядывать старинную карту, подмечая все новые детали: купола и колокольни, площади, суда под парусами. Два небольших соседних острова помечены надписями; их названия — IVDECA на ближнем и MVRAN на дальнем — кажутся ему знакомыми.

— Узнаешь это место? — раздается за его спиной голос Уэллса.

— Да. Это город из вашей книги.

— Он находится в Италии. На Адриатическом море. Если ты там бывал, то вспомнишь его название, я уверен.

— Италия, — говорит Стэнли. — Это ведь в Европе?

— Да, это в Европе. Ты прав.

— Я никогда не был в Европе, — говорит Стэнли.

Уэллс подходит и вкладывает в руку Стэнли холодную бутылку «Гебеля».

— Обязательно побывай в этом городе, если представится возможность, — говорит Уэллс. — Тебя там очень многое удивит и заинтригует. По крайней мере, моя недавняя скромная лекция по истории здешних мест обретет для тебя более широкий смысл. Этот город — я имею в виду итальянский оригинал — был построен на воде. Фактически на воде, поскольку под его фундаментом нет суши, достойной упоминания. Он расположен посреди лагуны. Знаешь, что такое лагуна?

— Да. Мой отец был на Эниветоке.

— Тогда, конечно, ты это знаешь. Наше слово «лагуна» образовано от латинского «лакуна», что означает пробел, отсутствие, пустое место. Возможно, этим и объясняется тот факт, что с течением веков город сделался центром притяжения всевозможных, самых сильных страстей и желаний. Он ведь намеренно разместился в пустоте, которая затягивает в себя все вокруг.

Стэнли отходит от стены с картой. Меньше всего ему сейчас хочется пива, но он все же делает небольшой глоток.