— Иди, тетя Клара. Я сейчас тоже присоединюсь.
Провожая взглядом тетю Клару, Барбер внезапно понял, что разговор окончен. И, что того хуже, понял, что он больше ничего не узнает. Он выложил все свои козыри за один присест, а других подарков, кроме этого особняка, которыми можно было бы ее задобрить и уговорить продолжить рассказ, у него больше не осталось.
Он собрал карты со стола, перемешал колоду и разложил пасьянс «солитэр». Соли… соло… «Солли, круглый сирота», прокаламбурил он про себя. Барбер решил раскладывать пасьянс, пока он не сойдется, и просидел за этим занятием больше часа. Второй завтрак к тому времени уже кончился, но это было не важно. Впервые в жизни ему не хотелось есть.
Барбер поведал мне эту историю за завтраком в гостиничном кафе. Было воскресенье, и мы так заговорились, что совершенно забыли о времени. Допив по последней чашке кофе, мы поднялись на лифте за вещами Барбера, и тут от досказал мне, чем все кончилось. Тетя Клара умерла в 1943 году. Хэтти Ньюкоум, как и решено было, получила Клифф-хаус, где и жила до конца пятидесятых годов в остатках ветхой роскоши, управляя роем внучат, занявших все комнаты особняка. После ее смерти в 1951 году ее зять Фред Робинсон продал землю строительной компании, и старый дом тотчас же снесли. За полтора года поместье поделили на двадцать участков площадью по пол-акра, и на каждом участке вырос новенький дом, как две капли воды похожий на остальные девятнадцать.
— Если бы вы знали, что этим кончится, — спросил я, — вы бы все равно отдали свой дом?
— Безусловно, — ответил Барбер, поджигая потухшую сигару и пуская в воздух облачко дыма. — Я никогда не сожалел о своем решении. Нам редко представляется случай сделать что-либо особенное, и я рад, что не упустил его. Если уж говорить начистоту, пожалуй, то, что я отдал этот дом Хэтти Ньюкоум, было чуть ли не самым достойным поступком в моей жизни.
Мы уже стояли у гостиничного подъезда и ждали, пока швейцар поймает такси. Когда пришло время прощаться, Барбер почему-то еле сдерживал слезы. Я подумал, что это запоздалая реакция на причину нашей встречи и наши многочисленные разговоры: должно быть, слишком много впечатлений за выходные. Но, разумеется, я и понятия не имел о том, что он пережил за эти два дня, у меня не могло быть и тени догадки. Он прощался с сыном, а я просто провожал нового знакомого, человека, которого впервые увидел два дня назад. Перед подъездом стояло такси, счетчик неумолимо отстукивал цифры, швейцар грузил его вещи в багажник. Барбер хотел было обнять меня на прощание, но в последний момент передумал, неуклюже взял за плечи и крепко стиснул.
— Обо всем этом я рассказал только тебе, — признался он. — Спасибо, что ты меня выслушал. У меня такое чувство… как бы это сказать… такое чувство, что теперь мы как-то связаны.
— Эти дни были очень насыщенными, будет о чем подумать, — сказал я.
— Да-да, насыщенными. Таких у меня еще не было. После этого Барбер упрятал свое громадное тело в салон, обернувшись, поднял вверх на прощание два больших пальца и исчез в потоке машин. Я тогда не думал, что мы снова увидимся. Мы все обсудили, все выяснили, что нужно было. И на этом, казалось, можно было поставить точку. Даже когда через неделю я получил по почте рукопись «Кеплеровской крови», то воспринял это не как продолжение того, под чем мы вроде бы подели черту, а как последний изящный штрих к нашей встрече. Барбер обещал мне прислать свою рукопись, и, когда прислал, я счел это обычной вежливостью. На следующий день я написал ему письмо с благодарностью за посылку, повторил, что очень рад был познакомиться, и на этом, как мне казалось, завершил наше общение.
Моя райская жизнь в Китайском квартале продолжалась. Китти танцевала и училась в Джуллиарде, а я по-прежнему занимался сочинительством и гулял по городу. Шли дни: уже миновали праздники: День Колумба, День благодарения, потом Рождество и Новый год. И вот однажды утром, где-то в середине января, раздался звонок — у телефона был Барбер. Я спросил, откуда он звонит. Из Нью-Йорка, ответил он, и в его голосе звучало радостное возбуждение.
— Если вы не заняты, — сказал я, — было бы замечательно встретиться снова.
— Да, я очень надеюсь, что мы встретимся. Только не надо из-за меня менять ваши планы. Я некоторое время побуду здесь.
— В вашем университете, видимо, долгие каникулы.
— Вообще-то, я снова взял отпуск. До следующего сентября, а до этого думал пожить в Нью-Йорке. Я снял квартиру на Десятой улице, в районе между пятой и Шестой авеню.
Читать дальше