Шэрон Гаскин - Забытое время

— Смотри, что я добыл. — Энгзли поиграл рыжими бровями, сунул руку в бумажный пакет на полу, что-то оттуда извлек и плюхнул на стол. Оно привалилось к серебряному чайнику, разбросав полосатые ноги по белой скатерти, — волосы из ярко-рыжей пряжи, красные круги вместо щек.

— Тряпичную куклу? — Андерсон ошеломленно уставился на подарочек; потом до него дошло. — А, на сегодня. Для девочки.

— Я хотел фарфоровую, но было только это. Лавки здесь… — И Энгзли потряс головой.

— Ты что, спятил? Нельзя объекту эксперимента кукол дарить. — (Вот, значит, что у нас тут? Эксперимент?)

— Друг, уймись, ради бога. Пожуй булку.

Брызнув крошками на скатерть, Энгзли откусил от громадной булки размером с его ладонь. Рыжеватые волосы его на внушительном кумполе прежде времени редели, а лицо порозовело и размылось от избытка солнца и тайского виски — в целом Энгзли смахивал на помятую тыкву. Может, у него и мозг размягчился.

— Это же взятка, — нахмурился Андерсон. — Девочка скажет, что ты попросишь.

— Это, считай, жест доброй воли. Уверяю тебя, ради тряпичной куклы она свою историю не поменяет. Во всяком случае, я сомневаюсь. — Энгзли пригляделся к нему. — Ты там, под очками своими, меня ненавидишь, да?

Андерсон снял солнечные очки и поморгал голыми глазами, рассматривая собственные белые пальцы.

— Я просто думал, что тебе научная оценка нужна. Ты меня не для этого разве позвал?

— Ну, мы же тут как бы сочиняем на ходу, нет? — И его друг улыбнулся — широченная, слегка маниакальная улыбка, обнажившая кривые зубы, дикая, как эта тряпичная кукла.

Какая ошибка, подумал Андерсон. Все это — одна сплошная ошибка. Несколько дней назад он по сугробам брел в коннектикутскую лабораторию. Изучал там долгосрочное и краткосрочное воздействие травматической стимуляции электрическим током на центральную нервную систему крыс. Бросил эксперимент на критической стадии.

— Я думал, это серьезный проект, — медленно произнес Андерсон. В голосе звякнула жалобная нота — будто ребенок хныкнул.

Энгзли как будто обиделся:

— Когда я позвал, ты, если мне не изменяет память, не очень-то упирался.

Андерсон отвел глаза. Собака все сражалась с течением. Доплывет или утонет? Двое детей, скача в грязи, подманивали ее с другого берега. Запах речной гнили мешался с цветочным ароматом чая.

Энгзли прав. Андерсон рванул сюда не раздумывая. Вел его в основном инстинкт — взволнованный голос друга прорезал эти промозглые разлаженные месяцы, что последовали за смертью младенца, и Андерсона накрыло волной ностальгии.

Они с Шейлой обитали в параллельных преисподних и почти не разговаривали. Он проживал день за днем, изучал своих крыс, как следует фиксировал результаты, пил больше, нежели следовало; в основном чувствовал, что и сам не лучше подопытных паразитов. Если вдуматься, в крысах жизни будет побольше.

Мальчишеское воодушевление Энгзли прилетело через океан воспоминанием о том, что и он, Андерсон, некогда питал интерес к жизни и, быть может, интерес этот снова пробудится, если рискнуть; и вдобавок это побег, передышка — то самое, чего Андерсон еженощно искал на дне стакана.

— Я узнал про потрясающую штуку. Еще одна Шанти Деви, — возвестил Энгзли по телефону, и Андерсон, услышав это имя, рассмеялся впервые за много месяцев. — Я, разумеется, оплачу тебе дорогу. Ради науки.

— Езжай, — сказала Шейла. Глаза красные, в глазах упрек.

И Андерсон вцепился в этот шанс, в эту передышку. Он рискнет. С облегчением слинял из Коннектикута, где грядет Рождество и живет сердитая, убитая горем жена. С Энгзли он своими обстоятельствами предпочел не делиться.

— Шанти Деви, — теперь произнес Андерсон вслух. Наверняка пустышка, ясно же. Однако имя тоником пролилось на язык, унесло на десятилетие назад, вернуло привкус пива и юности. — Что-то мне не верится.

Энгзли просветлел:

— Мы затем и едем. Чтобы верить и не требовалось.

Андерсон отвел взгляд от его пылкого лица.

Косматая собака одолела реку и по грязи вскарабкалась на дальний берег. Отряхнулась, и дети с визгом бросились врассыпную, увертываясь от грязных капель, что закрутились и засверкали в воздухе.

— Никаких кукол, — сказал Андерсон.

Энгзли похлопал его по руке:

— Ты, главное, на девочку посмотри.

Девочка жила в деревне, в нескольких часах езды к северу от Бангкока, в провинции Утхайтхани. Моторка профырчала по окраинным трущобам, затем мимо обиталищ побольше, уже сельских деревянных домов с крохотными деревянными храмами на оконечностях пирсов — санпрапумами, домами для мертвых. Урожай уже собрали, и рисовые поля по берегам были буро-золотые — лишь кое-где пасся водяной буйвол или стояла лачужка. Мысли уступили место картинкам, и те утешили Андерсона; он скользил по воде, точно белая рука. Дал о себе знать джетлаг, и Андерсон задремал сидя, убаюканный хриплым, ровным ревом двигателя.