Шэрон Гаскин - Забытое время

Члены комитета посадили Шанти Деви в тонгу [18] Тонга — легкая двухколесная повозка или экипаж, в которую запрягаются две лошади, распространена в Индии, Пакистане и Бангладеш. и велели возчику следовать указаниям девочки. По пути она отмечала, что изменилось со времен Лугди, и ни разу не ошиблась. Она узнала некоторые важные ориентиры, которые упоминала прежде, — прежде чем впервые оказалась в Матхуре.

Возле дома она вылезла из тонги и заметила в толпе старика. Она тотчас ему поклонилась и объяснила остальным, что это ее свекор, как оно и оказалось на самом деле. Подойдя к дверям, Шанти Деви без колебаний шагнула в дом и отыскала свою спальню. Также она узнала многие предметы. Чтобы ее проверить, спросили, где находится «джаджру» (уборная), и она сказала, где это. Ее спросили, что означает «катора». Она правильно ответила, что это паратха (разновидность лепешек). Оба слова бытуют лишь среди Чаубеев Матхуры, и чужаки их обычно не знают.

Затем Шанти попросилась в другой дом, где несколько лет прожила с Кедарнатхом. Она без труда объяснила возчику, как туда попасть. Один из членов комитета, Пандит Неки Рам Шарма, спросил ее про колодец, о котором Шанти Деви говорила еще в Дели. Шанти Деви побежала на поиски, но колодца не нашла и растерялась. Однако все равно не без убежденности говорила, что колодец был. Кедарнатх сдвинул камень, и под камнем действительно обнаружился колодец… Шанти Деви отвела всех на второй этаж и показала место, где стоял цветочный горшок, в котором, однако, не было денег. Девочка тем не менее уверяла, что деньги должны быть там. Позднее Кедарнатх сознался, что забрал их после смерти Лугди.

В доме своих родителей Шанти поначалу опознала мать в своей тетке, но быстро поняла, что ошиблась, и села к настоящей матери на колени. Также она узнала своего отца. Мать и дочь не скрывали слез при встрече. Эта сцена тронула всех присутствующих.

Затем Шанти Деви отвели в храм Дваркадхиш и в другие места, о которых она прежде говорила, и почти все ее утверждения оказались верны.

Томасам из вирджинского Эшвью в жизни не везло.

Райан Томас, он же Томми, погиб в шестнадцать лет, на мотоцикле «хонда-голд-уинг» столкнувшись с «доджем-авенджером» на Ричмондском шоссе.

Томас Фернандес в шесть месяцев умер по неизвестной причине.

Восемнадцатилетний Том Хэнсон передознулся героином в квартире под Александрией.

Двадцатипятилетний Томас О’Райли, он же Младший, грохнулся с лестницы, починяя соседскую крышу.

Андерсон за столом в пустом кабинете открыл сетевой архив «Эшвью Газетт» за очередной год на разделе некрологов. Начал он с месяца рождения Ноа и двигался назад. Понятно, что без фамилии Томми поиски несколько затянутся, но Андерсона это не огорчало — ничего нет лучше, чем вернуться к работе и разгадывать загадку. Да, ему приходится по паре раз перечитывать каждое имя, чтобы наверняка ничего не упустить. Подумаешь. Никто ж не заметит.

Поначалу он надеялся, что просто погуглит «Томас», «Том» или «Томми», «Эшвью», «Ребенок», «Застрелен», «Утопление», «Смерть» и где-нибудь что-нибудь всплывет, но то ли имя слишком распространенное, то ли временной период чересчур обширный: если сопоставлять с книжками про Гарри Поттера, возможные рамки — до пятнадцати лет. От Министерства социального страхования с его реестром умерших, в части детской смертности фрагментарным, на сей раз никакого толку.

У Тома Макинёрни в двадцать два приключилась аневризма.

Томми Боултон в двенадцать лет умер вместе с двумя сестрами, задохнувшись в дыму при пожаре в сочельник. (Возраст вроде бы подходит, но, поскольку Ноа не боялся ни огня, ни Рождества и упоминал брата, Андерсон пока отложил этого Томми в сторонку.)

Томас Пёрчек застрелился, чистя ружье; впрочем, случилось это в Калифорнии и дожил он до солидных сорока трех лет.

Ладно, что уж врать-то: Андерсон скучал по такой работе. Скучал даже по машинам для чтения микрофиш, неизменно ютившимся по углам, среди полок с пыльными атласами и энциклопедиями. Машины эти он использовал до того, как все перетекло в интернет, и они были ему как старые друзья; их ручка плотно ложилась в ладонь, текст горизонтально полз по экрану.

Машины всегда напоминали ему о колледже, о работе в библиотеке, где он впервые и наткнулся на тоненькую книжицу 1936 года под названием «Расследование случая Шанти Деви» [19] Имеется в виду книга Л. Д. Гупты, Н. Р. Шармы и Т. К. Матхура An Inquiry into the Case of Shanti Devi (1936), первая публикация, посвященная случаю Шанти Деви. и помчался назад в «Райт-холл», поделиться с соседом по общаге Энгзли. Следующие несколько лет они вдвоем часами просиживали «У Мори», между пинтами пива обсуждали это дело и его последствия, изучали теории переселения душ, выдвинутые Пифагором и Мактэггартом, Бенджамином Франклином и Вольтером [20] Согласно учению древнегреческого математика, философа и мистика Пифагора Самосского (570–490 гг. до н. э.) и его последователей, вечная душа переселяется в бренные тела людей и животных снова и снова, пока не заслужит права вернуться на небеса; единственный письменный источник этого учения — сборник высказываний Пифагора «Священное слово», составленный лишь в III в. до н. э. Джон Эллис Мактэггарт (1866–1925) — английский философ-идеалист, последователь Гегеля и Лейбница; в своей работе «Природа бытия» ( The Nature of Existence , 1921, 1927) писал о том, что мир состоит из неразрушимых душ, связанных друг с другом любовью, и защищал теорию реинкарнации. Бенджамин Франклин (1706–1790), ученый-энциклопедист, один из отцов-основателей США, писал о переселении душ в молодости и сочинил автоэпитафию, из которой следовало, что он ожидает перерождения; был ли он сторонником этой концепции до конца жизни — повод для дискуссий. Французский философ Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ, 1694–1778) высказывался о реинкарнации вскользь, но из его высказываний следует, что концепция переселения душ была ему известна и не вызывала решительного отторжения. .