Энни Пру - Корабельные новости

— Это заказывала я, — сказала тетушка, нахмурившись при взгляде на свою бледную еду. Потом она зашептала Куойлу: — Надо было поехать к Шкиперу Уиллу за булочками с кальмаром!

— Когда мы едим у Бити, она иногда готовит щеки и огузок, — сказала Банни. — Я их просто ОБОЖАЮ.

— А я их терпеть не могу, — сказала Саншайн и с шумом допила напиток из стакана.

— А вот и нет. Ты их всегда доедала до последнего кусочка.

Принесли филе трески и чипсы.

— Гм! — сказала тетушка. — У меня есть новость. Вернее так: хорошая новость и новость плохая. Хорошая новость: я получила большой заказ, почти на всю зиму. Плохая новость — мне придется переехать в Сент-Джонс. Сейчас все расскажу. Я тут много думала о том, как обстоят дела с перетяжкой мебели на яхтах. Согласитесь: здесь не так много владельцев шикарных яхт, как в Лонг-Айленде. Ньюфаундленд вообще не очень популярен у яхтсменов. Поэтому я и забеспокоилась. За последние шесть недель у меня не было ни одного заказа. Если бы не таинственная посылка с деньгами из Макао, которая, правда, для меня не является тайной, то мне пришлось бы туго. Нет, но вы только представьте себе женщину, которая расчленяет своего мужа, но предпочитает платить по счетам! Так вот. я стала думать. Может быть, я подняла не тот флаг? Скорее всего. Я решила попробовать сменить название своей мастерской. Нельзя сказать, чтобы «Интерьеры для яхт от Хамм» привлекали много клиентов. Вот я и спрашиваю у миссис Бэнгз: «А что, если мы назовем себя „Судовые драпировки Хамм”?» К нам сможет обратиться кто угодно: владельцы яхт. танкеров, всего, что плавает. Она сказала, что это хорошая мысль. Поэтому когда я позвонила в ремонтные мастерские Сент-Джонса, то назвалась Агнис Хамм, хозяйкой «Судовых драпировок Хамм», и оказалось, что мы им очень даже нужны. Мы сразу же получили большой заказ: грузовое судно, «Рим», которое сильно выгорело. У него нет мостика, сгорело все в жилых помещениях, комнате отдыха. Все испорчено дымом и водой. Там работы не на один месяц. Так вот, я увожу с собой Доун и миссис Бэнгс, и мы будем работать в Сент-Джонсе, пока не закончим. Владельцы заказали интерьер в сочных винных тонах. И еще темно-синий цвет, очень хороший выбор. Кожа не всем подходит. Она может заплесневеть. Доун счастлива, что поедет в Сент-Джонс. Банни, если ты собираешься и дальше капать на себя кетчупом, положи на колени салфетку. Ты такая неряха!

— Папа, — сказала Банни. — А я кое-что умею. Меня Шкипер Альфред научил. Называется «Солнце в облаках».

— Угу, — сказал Куойл, обмакивая кусочек трески в стальную чашку с татарским соусом. — Но где ты будешь жить? Номер в отеле в Сент-Джонсе, да еще на пару месяцев, тебя разорит.

— Смотрите, — сказала Банни и вытащила кусок бечевки.

— Так это самое приятное, — сказала тетушка, жуя эскалоп. — Мастерская держит за собой две квартиры как раз на такой случай. Мистер Молт, ну, тот парень, с которым мы разговаривали, говорит, что им довольно часто приходится приглашать мастеров и экспертов узкого профиля. Так что нам предложили поселиться в одной из квартир компании совершенно бесплатно. Там две спальни. Это входит в нашу сделку. Потом, там хватает места, чтобы разместить переносную мастерскую. Брат Доун поможет нам все загрузить в мой грузовик. Материал они заказали, кажется, из Нью-Джерси. В общем, мы едем в конце следующей недели. И все это произошло из-за того, что я сменила название!

— Похоже, тебе предстоит целое приключение.

— Ну, к весне я уже вернусь. Мы сможем переехать в зеленый дом, как только оттают дороги. Ожидание сделает возвращение еще более приятным. Я хочу сказать, если ты еще хочешь туда вернуться. Или ты собираешься уехать в Нью-Йорк?

— Я не поеду в Нью-Йорк, — сказала Банни. — Марти Баггит — моя лучшая подружка на всю жизнь. Вот вырасту и тогда поеду.

Куойл тоже не собирался возвращаться в Нью-Йорк. Если жизнь представляла собой световую радугу, начинавшуюся и заканчивавшуюся в темноте, то первая часть его жизни прошла в невыразительных сумерках. Здесь он будто бы нашел увеличительное стекло, которое делало ярче и усиливало контрастность всего, что Куойл сквозь него видел. Он вспоминал себя в Мокингберде. Глупого и покорного, смиренно принимавшего все, что с ним происходило. Не удивительно, что любовь растерзала его сердце, заставив мучительно истекать кровью.

— Папа, — сказала Банни со слезами в голосе. — Я уже второй раз показываю, а ты не смотришь. И тетушка тоже.