Энни Пру - Корабельные новости

Он стоял перед Куойлом и Саншайн и почесывал пах, будто его жгло огнем.

— Куойл, я зашел сказать тебе, что ты должен позвонить Диди Шавелу. У них там какое-то судно горит. Тебе, наверное, надо ехать прямо туда. Я положил тебе в машину фотоаппарат, попробуй сделать пару снимков. Говорю тебе, Джек Баггит — умнейшая голова. На Ньюфаундленде скорее будут читать про недоумков на лодках, чем про автокатастрофы.

Он не торопясь допил кофе, пощекотал Банни под подбородком и снова почесал в паху перед уходом.

— Мне он не понравился. Он противный, — сказала Саншайн, почувствовав злость Куойла через расческу.

— Он влюблен в себя, — сказала Бити. — И всегда любил только себя одного. В этом у него конкуренции не было.

— Вот так, — сказал Мерчи Баггит, изобразив безостановочное почесывание.

— Хватит, — сказала Бити. — Ты похож на пса, заросшего блохами.

— Он тоже! — Саншайн и Мерчи визжали от хохота, пока Мерчи не подавился крошками от тоста и Куойл не похлопал его по спине.

Не успел он набрать номер начальника порта, как зазвонил телефон.

— Это тебя, — сказала Бити.

— Алло? — Он ожидал услышать голос Диди Шавела.

— Куойл, — сказал Билли Притти. — Ты заходил к Элвину Ярку, чтобы поговорить о лодке?

— Нет. Честно сказать, я даже забыл об этом. Я был занят, да и, знаешь, я как-то не горю желанием снова сесть в лодку после того, что случилось.

— Вот поэтому ты и должен это сделать. Считай, ты принял крещение. Зима — лучшее время для строительства лодки. Элвин сделает для тебя то, что нужно. А когда сойдет лед, я покажу тебе, как с ней обращаться. Раз уж тебя ничему не учили и ты представляешь для себя опасность.

Куойл знал, что ему следует быть благодарным, но чувствовал себя полным болваном.

— Ты очень добр, Билли. Я действительно так и сделаю.

— Ты просто езжай к Элвину. Знаешь, где его мастерская? Пусть Уэйви тебе покажет. Она его племянница. Он старший брат ее бедной матери, покойницы.

— Элвин Ярк — дядя Уэйви? — Ему показалось, что он ходит кругами, которые с каждым разом становились все уже.

— Ну да.

Куойл решил позвонить Диди Шавелу. Правда ли там пожар, о котором стоит написать? Банни выползла на кухню в свитере, одетом задом наперед. Куойл попытался показать ей жестами, что она должна переодеть свитер, но добился лишь хмурого взгляда.

— Молодой человек, — загудел голос в трубке. — Пока вы там копаетесь, горит «Рим». Грузовое судно, длиной сто восемьдесят метров, зарегистрировано в Панаме. С полным грузом цинка и свинца. Он стоит где-то в двадцати милях от берега и горит с часу дня. Двое погибших: капитан и неопознанное лицо. Остальных людей вывезли вертолетом. Двадцать один человек из Мьянмы. Ты знаешь, где находится Мьянма?

— Нет.

— Так вот там, где раньше была Бирма. Большую часть экипажа вертолетом отправили в госпиталь в залив Миски, лечить от отравления дымом. Судно ведут на буксире в Якорную Лапу. Больше я ничего не знаю.

— Не скажете, как мне до него добраться?

— А зачем? Подожди, пока его приведут сюда. Уже недолго.

Но в половине четвертого судна все еще не было видно в бухте. Куойл снова позвонил Диди Шавелу.

— Они должны быть здесь около пяти. Я так понимаю, что у них там что-то не заладилось. Порвался буксирный трос, и им пришлось цеплять другой.

Уэйви спускалась, на ходу просовывая руки в рукава куртки цвета грязного снега, которую, скорее всего, она сшила сама. Застегнулась, взглянула на Куойла. Мимолетная улыбка, и взгляд снова ушел в сторону.

Они молчали, но это молчание было приятным. Между ними что-то происходило. Но что? Это не любовь, потому что она не калечила. Это не любовь, потому что пришла во второй раз.

— Я должен съездить в порт, так что мы заберем детей и я привезу тебя и младшего Герольда домой. Я еще не знаю, оставить ли Банни на час у Бити или взять с собой. В порт должны привести выгоревший корабль. Там погибло два человека, включая капитана. Остальные в больнице. Так сказал Диди Шавел.

— Меня от таких вестей просто в дрожь бросает. — Она действительно дрожала.

Они подъехали к школе. Внизу, возле ступеней, стояла Банни с листом бумаги в руках. Куойл пришел в состояние благоговейного трепета от того, что она принесла из школы и продемонстрировала с гордо выпяченной губой: макароны, приклеенные к куску картона в форме лица, цветы из изогнутых приспособлений для чистки труб, раскрашенные мелками дома с квадратными окнами и коричневые деревья с кроной, напоминающей капусту брокколи. Такая растительность на Ньюфаундленде нигде не встречалась. «Вот она, школьная иконография», — подумал он.