Соно Аяко - Синева небес

— Да, от станции вроде не так далеко, и довольно тихо — хорошее место.

— Так лучше бы мы не пошли сегодня в этот скучный отель, а отправились к тебе домой!

— Домой? Домой нельзя!

— Почему?

— Я решила не пускать мужчин к себе в дом.

— Вот как, опять излюбленная чистоплотность. Сплетен боишься?

— Сплетни — это еще куда ни шло… Боюсь, если покажешь мужчине свой дом, он потом еще вздумает докучать…

— Какая бдительность!

— Правда, сейчас с домом не все в порядке.

— А что такое?

— Поблизости возводят какое-то сооружение. Все включились в движение протеста.

— Что за сооружение возводят? Дом престарелых? — спросил Фудзио, вспомнив слова Рэйко о том, что она не любит родителей.

— Тренировочный центр для детей-инвалидов.

— Так что может быть лучше?!

— Я — против. Ведь будут неприятные впечатления. Говорят, даже стоимость земли уже явно понизилась.

— Что за люди проводят движение протеста? Ты зачинщица?

— Ошибаешься. Такие, как я, никакого влияния не имеют. Поэтому, когда прозвучал призыв организовать движение протеста, все, по правде сказать, были довольны.

— Кто же считается организатором или лидером?

— Профессор университета, учитель средней школы, жена служащего торговой фирмы — все они стоят в центре движения.

— Интересная компания.

— Все это ведь образованные люди.

— И такие люди называются образованными?

— Все они окончили университеты.

Фудзио от начала до конца готов был играть роль безалаберного человека, но ничего не мог поделать с чувством обиды, которое вскипало в его душе.

— В отличие от тебя, я, напротив, приветствую учреждение для детей-инвалидов. А если бы соорудили зал игровых автоматов, только представь, какой временами стоял бы жуткий грохот! Пусть эти залы делают с полной звукоизоляцией, но ведь невозможно, чтобы звуки не проникали наружу.

— Вот как?

— А еще лучше — тюрьма. Там тихо! Или место для сжигания мусора. Оно в самом деле красивое. Там среди мусора сажают цветы.

— Да? Мне все это отвратительно.

— Тогда где же вообще можно устраивать тюрьмы и места для сжигания мусора? — заинтересованно спросил Фудзио.

— Ну, этого я не знаю.

— Словом, ты беспокоишься, как бы их не устроили рядом с твоим домом, а если устроят рядом с другим домом, то, значит, можно?

— Не знаю. Думать о таких вещах — дело политиков, наверное. Например, почему не устроить их на отвоеванных у моря участках земли, где нет жилой застройки…

— Даже если их можно строить только на засыпанных участках прибрежной полосы, думаю, к алчным людям, вроде вас, не обратишься ведь со словами: «Очень вас просим», или «Поймите, пожалуйста»…

— Во всяком случае, мы обладаем свободой, чтобы защитить собственную жизнь. Это основа демократии.

— Вот оно что? А для поэта демократия — это враг. Ведь что такое демократия? Это когда все должны довольствоваться малым. Я уже это проходил.

Рэйки недовольно молчала.

— Ну, не возбуждайся так. Прибереги свое возбуждение для другого дела, — хитро засмеялся Фудзио. — Я сейчас пойду принять душ, а ты тем временем почисти зубы. Иначе со своим пахучим ртом все поцелуи испортишь. Я ведь — поэт, и к таким вещам чрезвычайно чувствителен.

— Ладно.

Фудзио в ванной комнате повернул кран. Он считал, что это захудалый отель, но напор в душе был превосходным.

Ниже рукоятки жестко закрепленного душа находилось пластиковое сиденье, и под струями упругой воды Фудзио лениво наслаждался ощущением тепла. Страшный ливень, бушевавший снаружи, вплетался в звуки падающей воды, и временами ему даже казалось, что он сидит под дождем. В таком состоянии ему представилось бесконечно далеким и то, что семья Ёко Мики отчаянно ее разыскивает, и то, что обнаружено тело Томоко Симады, и то, что полиция дала делу ход — все это, вместе взятое, на время было забыто.

И тут в голове у Фудзио сложился невероятный план, как наказать эту бесстыдную тварь. Как только контуры плана окончательно обозначились, он в приподнятом настроении, накинув кимоно, прошел в спальню.

Фудзио всегда осознавал, что в любовных делах его презрение к людям и страсть к разрушению является опорой его мужской силы. Поэтому, держа в своих объятиях Юкико, он даже бессознательно не мог решиться на то, чтобы дать волю своей страсти. Отсюда и конфуз.

Поговорив с Рэйко, Фудзио утвердился в ненависти к ней. У него не было особого желания изображать из себя гуманиста. Взять хотя бы ее рассказ о детях с ограниченными возможностями, для которых открывается центр, где они будут учиться преодолевать свои физические недостатки. Центр, видите ли, не нужен, потому что, если его построят рядом, то снизится стоимость земли. Еще куда ни шло, если бы такая мысль на миг возникла в глубине сознания. Но чтобы так, открыто, без зазрения совести!