Марина Ли - Детский мир

– Послушайте, – Северов попытался взять женщину за руку, но та отпрянула от него с удивительной скоростью и попятилась к незапертой калитке.

– Я передумала, – проговорила она хрипло. – Ничего не надо, извините меня, я ошиблась.

Она убежала раньше, чем мы успели опомниться. У меня перед глазами ещё долго стояло её несчастное лицо, и нестерпимо хотелось плакать. Такое у меня бывало и раньше, когда посреди солнечного дня вдруг накатит девятым валом совершенно беспричинная тоска. И я вдруг понимаю, что в целом мире совершенно одна… Глупость дикая, в которой и признаться стыдно.

Северов, заметив моё неадекватное состояние, сначала пытался выяснить, что случилось. Но осознал, что я и сама не понимаю толком, что произошло, только вздыхал, качая головой. Но вид у него при этом был такой мрачный, что моя бессмысленная депрессия только усиливалась, а желание расплакаться стало просто невыносимым.

В калитку больше никто не звонил. Но мы вообще не разговаривали. Не знаю, о чём думал парень. Я следила за тем, как с ещё зелёных листьев беспородного куста срываются мелкие капли, и размышляла о жизни в целом и о том, как бы повидаться с Тенью.

Не знаю, сколько времени мы молчали. Наверное довольно долго, потому что в какой-то момент вернулся тот самый симпатичный генерал. Один. Прошествовал мимо нас, мрачный и какой-то даже постаревший. Молча велел открыть ворота и, проворчав что-то ругательное, вскочил в странного вида фоб, дожидавшийся его у стены.

Дни в охранной службе и вправду чем-то походили на каникулы. Про западную калитку снова все забыли, и мы с Северовым наслаждались обществом друг друга и, наверное, учились быть вместе. Наш покой больше никто не нарушал, и мы болтали обо всём и ни о чём. По обоюдному молчаливому согласию обходя в разговорах краеугольные камни нашего прошлого. Бывало, мы молчали по несколько часов кряду, просто слушая непрекращающийся дождь.

Не знаю, куда пропала та умная и совестливая девушка, которая решила во имя общего блага отдалить от себя Арсения Северова. Может, она растаяла после первого поцелуя. Или после второго. Не знаю, я не считала. Север отдаляться не захотел и, к счастью, мне не позволил. Поэтому теперь мне всего было мало, я жадно впитывала в себя каждую секунду его внимания. Каждое слово, каждую ласку и каждый поцелуй. Думаю, где-то на уровне подсознания я не верила в то, что мне может быть так хорошо. Жизнь чётко научила меня основному правилу: за всё надо платить. За бессонные ночи – снулыми днями. За радость встречи – разлукой. За безудержное веселье – одиночеством унылых ночей.

И думать, что за то счастье, которым меня так щедро одаривал Арсений Северов, тоже придётся расплачиваться, я себе запретила. Решила, что один раз в жизни можно просто побыть бездумно счастливой. Даже если потом будет очень больно.

Впрочем, это было не единственным, что омрачало дождливые каникулы. Мысли о том, что возвращаться в Корпус всё-таки придётся, а там мы уже не сможем вести себя столь беспечно. Север эту тему пока не затрагивал, и я была ему за это благодарна. Но это не мешало мне прекрасно осознавать: рано или поздно парень захочет большего. И, возможно, я даже это большее ему позволю. Но мысли о разрешении на секс и о том, как я стану объяснять ему и Корпусному медику, как так вышло, что я последняя двадцатилетняя девственница на планете, убивали. Не девственность, которая вдруг стала болезненно ощущаться лишней, а моё двадцатилетие. Наше с Тоськой, к которому активно готовился весь дворец.

Это будет первый день рождения, который мы не будем отмечать вместе.

Не помню, осчастливила ли нас погода солнцем хотя бы однажды. По-моему, этот праздник навсегда связан для меня с моросящим за окном дождём. Но разве это когда-нибудь печалило?

Утром, только проснувшись, я обычно выскакивала на улицу и делала несколько радостных кругов по парку вокруг дворца. Затем возвращалась в Башню и долго млела в горячей ванной, мечтая о неизменном бале, который каждый год готовил для меня Сашка. Не для нас – только для меня. Тень на этом празднике жизни, полном сюрпризов и фейерверков, не присутствовала ни разу. Оно и понятно…

У нас с ней были другие традиции. И праздник другой. Только для двоих. Любой третий на этом празднике был бы лишним. Даже Сашка.

Я никогда не задерживалась на балу допоздна.

– Я же Золушка, – смеялась я, когда Сашка уговаривал остаться. – Мне нужно вернуться до полуночи, или моя голова превратиться в тыкву.