Марина Ли - Детский мир

Я не смутилась и не разозлилась даже. Северов постарался, чтобы это стало очевидным для всех в нашей Фамилии, а я из-за этого не впадала в панику. И именно это заставляло задуматься и, откровенно говоря, пугало меня.

Дождь начался ровно в ту минуту, когда мы сменили караул, встав на стражу у западной калитки. Не представляю, зачем здесь вообще нужна была охрана, потому что сторожить здесь было совершенно нечего. За всю мою жизнь во дворце я ни разу не видела эту дверь открытой. Подозреваю, Северов об этом знал, потому что, как только наши предшественники исчезли из поля зрения, раскрыл над своей головой бесконтактный зонтик и притянул меня к себе.

– Ну? – подышал на мои озябшие пальцы, спрятав их в ковше своих ладоней. – Долги когда отдавать будешь?

– А разве я тебе что-то должна? – я посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц и отвесила себе мысленный подзатыльник: «Съешь лимон, бесстыжая девка! Не выгляди такой счастливой! Не смотри на него так, словно он самый вкусный торт в любимой кондитерской!»

– А как же! – Северов начал загибать пальцы. – За то, что я тебя в Фамилию взял, за избавление от Котика, за капсулу и за Доску Почёта. За Доску – четыре поцелуя.

– Не было речи о четырёх!

– Тогда три, – покладисто согласился парень. – Плюс еще три. Итого десять.

Я рассмеялась.

– Кем был тот талантливый учитель, что научил тебя такой арифметике? Познакомишь?

– Я самоучка.

Он склонился, почти касаясь своими губами моих, и мне сразу же расхотелось смеяться.

– Поцелуешь?

Почему нет? Несмело я положила руки на мужские плечи, игнорируя безумное поведение сердца, которое разбухло в груди так, что стало почти невозможно дышать. Но отдать свой долг хотя бы частично мне не позволили непредвиденные обстоятельства. Нет, сначала-то я подумала, будто у меня в ушах зазвенело от нехватки кислорода: рядом с Северовым это уже начинало превращаться в хроническое заболевание. И только потом, когда парень разочарованно застонал, поняла, что кто-то звонит в ворота. Я удивлённо моргнула и посмотрела на красный огонёк сигнальной лампочки.

Соблазнитель юных дев поджал губы и наградил калитку убийственным взглядом.

– Не выходи под дождь и запомни, на чём мы остановились. Я вернусь и продолжим с этого момента.

Он почти до самого носа натянул мне на голову капюшон и шагнул к мини-визору, который был вмонтирован справа от калитки, одновременно связываясь по рации с центром охраны.

Из центра что-то буркнули на Северовский запрос. Мне не было слышно, что именно, но по тому, как вытянулся и напрягся мой напарник, можно было догадаться, что дело нешуточное.

Калитка открылась, по-старчески скрипнув ржавыми петлями, и на усыпанную гравием дорожку шагнули двое. Один из них был высок и широкоплеч. Светлые волосы были подстрижены очень коротким ёжиком, весьма гармонично смотрящимся на мужчине, хотя мне короткие стрижки никогда не нравились. Как не нравились и мужчины слащавой внешности. У этого внешность была именно такой: сладкий мальчик из слезоточивой мелодрамы. Тоська такие очень любила смотреть, а я делала вид, что терпеть их не могу. Впрочем, от сладкого мальчика этого мужчину отделял возраст – на вид пришедшему было около сорока – и хищный взгляд колючих голубых глаз. Мужчина вошёл в парк. Оглянулся по сторонам, словно проверяя, нет ли поблизости врагов, смахнул с лица холодные капли и уверенной походкой, нетерпеливо и раздражённо, в такт каждому шагу постукивая открытой ладонью по бедру, двинулся в сторону дворца.

Тем временем его спутник, которого я и заметила-то не сразу, завороженная удивительной внешностью незнакомца, раздражённо отбросил капюшон, холодным взглядом окинул Севера, скользнул по моему перекошенному от страха лицу, и медленно сделал шаг в мою сторону.

Цезарь выглядел уставшим, брови хмурились над запавшими глазами. Я знала, что хмурится он так, когда его мучают головные боли. Знала, что он хотел бы послать все дела к чёрту, подняться в Башню, улечься на диванчик у высокого окна, устроив голову на моих коленях и тихонько дремать, пока я буду гладить его виски.

В другой жизни я бы сама предложила ему свою помощь. В той жизни, где он был моим любящим, чрезмерно опекающим, заботливым старшим братом. А не свихнувшимся извращенцем, чужаком, о котором я, как выяснилось, совсем ничего не знаю.

Сейчас, стоя у западной калитки, я расширившимися от страха глазами следила за тем, как этот чужак идёт в мою сторону. Один его неспешный шаг – один болезненный удар моего сердца.