Марина Ли - Детский мир

Нет, это не то, о чём хочется вспоминать и рассказывать. И моя аудитория, видимо, это понимала. Они не подгоняли и не перебивали. Молчали выжидательно и сочувствующе.

– Мы были вынуждены всё время двигаться, а трёхдневная прогулка по снежной пустыне – это не тот опыт, о котором я могла когда-либо мечтать. Из еды у нас была одна шоколадка и семь штук овсяного печенья на двоих. Мы постоянно прятались. Знаете, как сложно спрятаться, когда на тебе чёрная одежда, а на километры вокруг нет ничего кроме ослепительного снега? Я больше часа пролежала, зарывшись в снег так, что снаружи был только мой нос, потому что ваша выжившая из ума Птица оказалась шпионкой сикров.

Эти воспоминания были болезненно свежи. Тело до сих пор ломило при воспоминании о холоде и леденящем страхе. «А что, если я замёрзну насмерть ещё до того, как идущие по следу от места крушения фоба ищейки уйдут. Что, если я окажусь спрятанной под этой тонкой коркой льда на долгие-долгие годы?» Неожиданно показалось, что под чьей-то ногой снова заскрипел снег… Я хмурым взглядом окинула полутемный спортзал и обхватила себя руками, продолжая:

– Плохо ли мне? Нет, мне не плохо. Мне недостаточно плохо, вот что я скажу. Недостаточно плохо для того, кто выжил за счёт чужой смерти. Слишком много желания жить. Тогда как человек, которого я успела зачислить в свои друзья, умер только потому, что очень хотел попасть в твою Фамилию, Север… А ведь я просила его не соваться…

Глупо было надеяться на то, что мы сможем прятаться от следопытов долго. В конце концов, Ватрушка сказал, что даже загнанная в угол крыса нападает на своего преследователя. А он никогда не был крысой.

– Я либо умру, либо перестану быть одиночкой, – поклялся мальчишка. – Мной больше никто и никогда не станет затыкать дырки, Ёлка. Веришь?

Ему я верила, в отличие от своих глаз. Потому что мои глаза, когда преследователи подошли к нам на расстояние выстрела, сказали мне о том, что всё это время по нашему следу шли не сикры, а лучшие из команды Палача. Цезарь. Не передать словами, что я почувствовала в тот момент. Невероятное количество мыслей и предположений хлынуло в мой скованный морозом мозг.

– Это и вправду она! – выкрикнул один из тех людей, который просто не мог меня не узнать. – Не стрелять!

На истерику не было времени. На страх не осталось места. Приказ не стрелять не распространялся на Ватрушку. У него была моя ракетница, один патрон в собственном оружии и голые руки для третьего из оставшихся в живых.

В Детском корпусе действительно хорошо учат убивать…

– Пообещай, что не умрёшь, ладно? – попросил Ватрушка окровавленными губами и добавил: – Ты так на неё похожа… Ёлка?

Он смотрел прямо на меня и, совершенно очевидно, не видел.

– Ёлка?

– Я здесь, здесь… – слёзы смешались с кровью на моём лице.

– У меня дома на стене висела твоя фотография, – шептал мальчишка. – Но в реальности ты намного лучше. Тебе идёт быть живой.

Я старалась не плакать громко и не смотреть в сторону трёх ищейских трупов. Я вгрызалась зубами в костяшки своих пальцев, чтобы немного прийти в себя, и неустанно уговаривала Ватрушку не оставлять меня там одну…

И снова это всё не то, о чём я могу кому-то рассказать. По крайней мере, не сейчас.

– Я клянусь, все эти дни меня грела одна-единственная мысль, – продолжила я в абсолютной тишине. – Я думала о том, что хочу спросить у тебя, Север, какое отношение ты имеешь ко всему этому. И ещё очень хочу посмотреть тебе в глаза, когда ты станешь лгать, что всё не так, как мне кажется.

– Я не стану лгать, – парень упорно отказывался стыдливо краснеть или прятать свои бесстыжие глаза.

– Север, – словно предостерегая от излишней разговорчивости, шепнул Зверь.

– Молчи и не лезь. А лучше уйди отсюда, – впервые на моей памяти кто-то кроме меня проигнорировал приказ Арсения Северова. – Если ты хочешь услышать эту фразу, то я скажу: всё действительно не так, – он скользнул рас строенным взглядом по моим губам, которые искривила горькая усмешка. – Мы не продаём одиночек в рабство, а о том, что Птица работает… работала на сикров, я впервые услышал от тебя. Только что. Причём, для меня осталось загадкой, как ты пришла к таким выводам… Что же касается всего остального… – Северов наклонился ко мне и, почти касаясь своим носом кончика моего, негромко проговорил: – Что, если я попрошу тебя просто поверить мне на слово? Что, если я скажу, что не могу сейчас рассказать тебе всего?