Марина Ли - Детский мир

– Подожди! – взмолилась я. – Я сейчас, мне только надо немного…

– Времени нет, – он виновато отвёл глаза. – Подозреваю, что в замок встроена сигнализация, и хозяин уже получил звоночек о попытке взлома.

Я обречённо зажмурилась, понимая, что он прав, что «хозяин» ещё раньше мог заметить моё исчезновение с территории Пансиона.

Зверь велел мне лечь на живот, всучил какую-то книгу, чтобы я могла зажать зубами корешок, а не грызть собственный язык, а сам сел мне на спину и прошептал:

– Прости.

А потом я мысленно возблагодарила парня за то, что тот догадался дать мне эту самую книгу. Потому что боль, пронзившая моё тело, была такой сильной, такой обжигающей и невыносимо острой, что я точно заорала бы, срывая голосовые связки и оглушая себя и Зверя, которому сейчас совершенно не нужен был лишний стресс. Изо всех сил я сжала челюсти, вгрызаясь в чёрную обложку, и прежде, чем боль полностью затопила мой мозг, успела подумать о том, что выражение «глотать книги» теперь мне подходит как никогда точно.

Я запах книг любила всегда. Новых, пахнущих вкусной типографской краской. Библиотечных – с ароматом чернил и чужих домов. Старинных – с загадочной ноткой пыли веков. Книга, выхваченная Зверем с этажерки, совершенно точно была старинной, потому что зубы увязли в жёсткой коже – теперь таких переплетов никто не делает – а рот наполнился горьковатой слюной.

Я замычала, ощущая пыльный бумажный вкус на языке, зажмурилась до разноцветных кругов перед глазами и только после этого то ли потеряла сознание, то ли впала в лёгкий транс, то ли просто провалилась в одно из потерянных воспоминаний.

В очередное из, не раз виденное мною в дурных снах.

Я сидела в комнате с белыми стенами на столе, обтянутом холодной клеёнкой, неприятно липнущей к коже. Глаза болели и чесались, потому что до этого я долго и надрывно плакала. И лет мне было пять. Или четыре. И я баюкала свою левую руку, забинтованную окровавленной марлей, а над моей головой разговаривали двое. Нет, не так. Ругались двое.

– Ты не в своём уме? – произнёс тот, кто стоял справа от стола, я подняла голову и узнала Цезаря. Нет, тогда ещё не Цезаря, а Сашку. – С ней нельзя так!

– А как можно? – прорычал в ответ мужчина. С тех пор он не изменился ни на каплю, словно и не прошло полтора десятка лет. Те же злые зелёные глаза, та же косая челка, падающая на левую бровь. – Сколько мне ещё ждать?

– Не знаю, – Сашка протянул ко мне руки, и я, доверчиво всхлипнув, прижалась лицом к его шее. – Но ожидание не будет напрасным, поверь.

– Проклятье! Зачем я только связался с тобой, с сопляком? Не надо было спешить с похищением. Не мог подождать до дня рождения?

– Случай подвернулся, – проворчал обнимавший меня человек.

– Случай… Мы должны её стимулировать, понимаешь?

– Понимаю, – Сашка напрягся. – Но не позволю и дальше проводить над ней опыты, я…

– Я тебя проспонсировал, я прикрыл твою глупую жопу, я тебя сделал, в конце концов. Хочешь поиграть в доброго братца? Что ж, поиграй. Но имей в виду. Если окажется, что это всё-таки она…

Мужчина многозначительно замолчал, а затем вышел вон, не прощаясь.

– Если… – прошептал Сашка, целуя мою макушку. – Ты моя, Осенька. И пусть он свои претензии засунет себе в свой высокородный зад. Я тебя нашёл и я тебя никому не отдам, сокровище моё.

Потом, когда всё закончилось, Зверь уверял, что сознание я потеряла почти сразу, мне же казалось, что я целую вечность качалась на обжигающе холодных волнах океана боли. Я словно вынырнула из беспамятства и, рывком оседлав кушетку, осмотрелась по сторонам.

Зверя я увидела сразу. Мальчишка сидел в кресле пилота и, если бы я его не знала, то подумала бы, что он только что плакал. За то время, что я была без сознания, он успел избавиться от образа кокетливой Таечки и сейчас был одет в костюм с чужого – явно Антоновского – плеча. Свитер ему был велик, а штаны он подкатал, превратив их в модные бриджи.

– Ты очнулась! – выдохнул он и моргнул подпухшими веками.

– Что случилось? – я потрогала рукой шею и улыбнулась, обнаружив, что Зверю удалось избавиться от ошейника.

– У меня не получилось снять так, как я планировал, – признался приятель. – Замок заклинило, пришлось срезать.

Я удивленно приподняла брови. И как мы сразу не догадались просто перерезать кожаную бархотку? Кому вообще надо было возиться с замком?

– Вместе с кожей, – прохрипел Зверь и закрыл лицо руками. – С твоей кожей, Ёлка, потому что один из дурацких серебряных пауков намертво присосался к шее. И я… я думал, что убил тебя.