Марина Ли - Детский мир

– Догадался. Ещё что-то?

– Сны. Эротические. Каждую ночь. Только не смейся, пожалуйста.

– Похоже, что мне смешно? – после моих слов о снах Зверь ощутимо погрустнел и добавил: – Мы в ужасном положении, Ёлка.

Порадовало меня только одно: употребление местоимения первого лица множественного числа. Я-то думала, что одна сижу в этом интересном месте, но вдруг выяснилось, что бросать меня здесь не собираются. У счастья, оказывается, бывают совершенно неожиданные оттенки.

До беседки у зеркального пруда мы дошли довольно быстро, сделав паузу в работе глушилки, а уже здесь Зверёныш упал на скамейку и прикрыл глаза ладонью:

– Устал я, Старуха, хоть вой… – пожаловался он. – И есть хочется…

– Тут хорошо кормят. Обед, кстати, минут через сорок.

– Издеваешься? Чтоб я стал есть что-то в этом гадюшнике? Сам не буду, и тебе не советую. И вообще, бросай тянуть в рот всякую гадость, это может плохо кончиться.

– Зверёныш, всё совсем плохо? – спросила я, присаживаясь рядом с ним. – Вы как меня нашли, и что это за место вообще? А Север… он в порядке? Он тут, злится? Ты злишься? Прости меня, пожалуйста! Наверное, надо было сразу рас сказать…

– Не злится. И я не злюсь… Ёлка, серьёзно, ты на самом деле думала, что мы не знали, кто ты такая?

Мне вспомнились слова Цезаря, и я испугалась. Да, только на миг, но всё-таки…

– Вы знали? Все?

– Я, Берёза, Соратник… Соратник-то раньше всех и догадался… Ну, если не считать Севера. Тот, по-моему, знал всегда, но среди нас дураков нет, чтобы сейчас задавать ему вопросы о тебе, когда у него так крышу рвёт… Но я тебе ничего не говорил, если что. Сами разбирайтесь, когда мы вытащим тебя из этой тюрьмы… Кстати, я так понимаю, ты пребываешь в счастливом неведении насчет того, где очутилась?

– Я бы счастливым его не называла…

– Поражаюсь тебе, Ёлка! Тебя в зоопарк надо поместить, в секцию «Вымирающий вид». Гвоздь Бога – это же известный зомбицентр для благородных девиц.

– Что?

Зверёныш невесело рассмеялся, а потом я поняла, что пролетели очередные три минуты, потому что мальчишка заговорил голосом Таечки:

– Однажды мне подарили целую корзину роз, я поставила их у своей кровати, и мне всю ночь снились реки крови. Всё-таки в этом сладком аромате есть что-то от смертельного тлена, правда?

Затем снова активировал глушилку и пояснил:

– Здесь девиц учат, как доставить удовольствие мужу. Девиц, Ёлка, понимаешь? Без помощи Мастеров Ти. А тем, кто доставлять удовольствие не желает, промывают мозги при помощи медикаментов. До конца покорной ты, может, и не станешь… Но выполнять все приказы будущего мужа точно будешь… И у меня только один вопрос: почему тебя до сих пор волнует, злится ли на тебя Север.

– То есть?

– На самом деле, о том, где тебя держат, мы узнали только три дня назад. Спасибо одному доброму человеку. Скажу сразу, я был против того, чтобы тебя вытаскивать. Даже несмотря на наше правило не бросать своих. Видишь ли, ни в ком из нас, кроме Севера, само собой, не было стопроцентной уверенности, что ты всё ещё наша. Скажи, старуха, ты всё ещё с нами?

– А с кем я, по-твоему, должна быть?

Не то чтобы я не подозревала, в какой направленности работают мысли мальчишки, но всё-таки хотела, чтобы он произнёс это вслух.

– Лично я делал ставки на то, что ты уже вовсю оглаживаешь портрет Цезаря и мечтаешь о том, в какой позе раздвинешь перед ним ноги… Прости за грубость, но я привык называть вещи своими именами. И знаешь что?

– Что? – прохрипела я.

– Наличие эротических снов – это новость не из приятных… Так что…

Он раздражённо поморщился, явно думая о том, что зря он ввязался в эту авантюру, что мне уже нельзя верить. А я смущённо отвела глаза и прошептала:

– Знаешь, в чём-то ты прав. Я понимаю. Но только мне снится не кто-то там, а Северов. Каждую ночь.

Зверёныш едва не свалился со скамейки от удивления, а я досадливо поморщилась и продолжила:

– И если ты у меня сейчас начнешь спрашивать о подробностях, то я тебя ударю. Очень сильно.

Мальчишка поёрзал на скамье и вдруг рассмеялся:

– Ну, ты даёшь!..

– Не вижу ничего смешного. Я уже месяц почти не сплю.

– Прости, просто это… Это же… А мы тебе уже мозгоправа думали искать, хотя после Гвоздя Бога никакой мозгоправ не поможет, конечно… – рассуждал он вслух, а затем замолчал, споткнувшись о какую-то мысль, и пробормотал: – Я ничего не понимаю, как тебе это удалось… Но слушай, это же всё меняет!

Целый месяц я сидела в Гвозде Бога, полностью отрезанная от мира. Каждое утро я просыпалась, умывалась и шла завтракать, мечтая о том, что этот день внесёт какие-то изменения в мою жизнь.