Алексей Фролов - Мама джан

Под ногами у Ашота вертелись малолетки, известные всем Бесенок, Прыщавый и Ананист. Он их подкармливал, но держал в строгости. Малолетки на подхвате были, надеясь подшабашить на пару тюбиков клея. Ашот нацарапал на обрывке бумаги записку и отправил всю троицу в магазин за водкой.

– И смотрите, охломоны, чтобы ни одну бутылку не разбили, а то весь клей уйдет на заклеивание бутылки.

– Мы поняли, поняли, – в один голос ответили малолетки и умчались в киоск.

Подошли две проститутки Дашенька и Машенька.

– Ой, Ашот, а что это у вас тут такое намечается? – спросила Дашенька, поправляя короткую юбку.

– Вы че, курвы, не в курсе, что ли? – спросил Женя-охранник.

– Ашот, скажи ему, чтобы он не грубил, – сказала Машенька, натянув повыше чулки в крупную сеточку.

– Сегодня родился великий музыкант и мой лучший друг! – торжественно объявил Ашот.

– Ой, ну конечно… Цыган… Слыхали мы, слыхали… У Цыгана сегодня день рождения.

– Да. Приходите примерно через час, девочки…

– И кстати, уважите сегодня пацанов, – загоготал Женя-охранник.

– Да?! – возмутилась Машенька… – Опять за так долбиться?

– Не за так. Типа один из номеров праздничной программы.

– Ну, тогда другой расклад… Может, помочь стол накрыть, Ашот?

– Не надо. Я сам справлюсь.

Прибежали малолетки, принесли водку. Бесенок, шмыгнув носом, сказал:

– С тебя тыща пятьдесят рублей. Зина велела, чтобы мы принесли.

– Ты совсем, что ли, рамс, путаешь, Бесенок? Разводилу-то не разводи… Держи мелочь, забирай свою шпану и сваливай. А на праздник чтобы в нормальном состоянии пришли! Учую запах клея – выгоню из перехода.

– Ну, правда, просила, у них вроде как учет, – хитрил Бесенок.

– Маму свою разводить будешь! Она придет, мы без вас разберемся. А вы – мухой отсюда! Час вам на погулять…

У Ашота брань в сочетании со словом «мама» – самое страшное ругательство. Именно ругательство, никак по-другому он его не произносил. Фразы на вокзале «я твой мама делал», «я в твой мама ходил», «где их мамин рот носит», «я щас твой мама матом поругаю» пошли именно от него.

Малолетки пересчитали свою мелочь, сложили с деньгами, заработанными у Ашота, и убежали.

Гостей тридцать уже толклись вокруг стола, когда Кабан появился в переходе. Здесь были и Вова-баянист, и Два Коли, которых после случая с гитарами все называли Васями, и Зина-продавщица, Ира-продавщица, Витя-охранник и Женя-охранник, Медведь с Риной и Оленькой, Анька с Павелецкой приехала со своим мужем и Аленкой, которая снабжала музыкантов буторфанолом, продавцы газет с электричек, проститутки Дашенька и Машенька. Бомжата-малолетки шныряли. Только Шоника не было с сестренкой. И карманников.

Все ждали Цыгана. Он задерживался, ясное дело, чтобы появившись эффектно, в своем стиле, произвести фурор.

Кабан еще не успел ни с кем словом перекинуться, как столкнулся с Ашотом. Он нес из своей палатки разовые стаканы. В облике Ашота что-то непривычное уловил Кабан. А-а… Вот что: постоянная улыбка куда-то подевалась с его лица. Ашот передал стаканы жене и спросил Кабана:

– Тебе уже сказали?

– Что именно?

– Сеня-газетчик умер.

Кабан опешил.

– Как умер? Мы с ним это… Мы ночью в Покровском-Стрешневе были с ним… Он это… коньяк пил… Хрень какая-то…

– Умер, – сказал Ашот. – Пошли со мной, поможешь минералку принести.

Они поднялись из перехода к палатке. Кабан закурил, слушая Ашота.

– Ко мне утром Тимоха-тридцать рэ прибежал… Ашотик, говорит, кажется, Сеня откинулся… Выручай, говорит, чтобы лишнего шума нам нэ иметь. Никому, говорит, неприятности нэ нужны. Я пошел с ним. Смотрю, верно, умер Сеня… Я Черенкова позвал, он все уладил…

– Что уладил?

– Ну, как… Сам понять не можешь? Мало ли что можно было раздуть?.. Покойник в подъезде… Начали бы всех таскать, что да как? У Сени ни паспорта, ничего… Вообще никаких документов… Черенков все уладил… Я ему денег дал… Сеню тихо-мирно в морг увезли…

– В какой морг?

– Откуда я знаю! – сердито ответил Ашот. – Зачем тебе?

– Хоронить его как-то надо…

– Государство похоронит. Государство его сгноило, так пусть хоть похоронит, – вдруг Ашот оживился и воскликнул, поражая Кабана странными словами. – Послушай!.. А он красиво умер!

– Ты чего лепишь?! Разве может быть смерть красивой?

– Нэт, смерть нэ бывает красивой… А красиво умереть можно! Я когда поднялся на шестнадцатый этаж, смотрю, Сеня лежит… С книжкой в руке и с улыбкой на губах… Прэдставляешь?! Читал книжку и умер! Красиво умер!