Алексей Фролов - Мама джан

– Слышь, командир… У меня друг болеет… На природе захотел побыть… Не прогоняйте, а… Будьте людьми…

Настолько необычной оказалась эта просьба, а может, промял их Кабан и действительно захотели они ощутить себя людьми, но только старший патруля повернул лошадь, бросив через плечо:

– Костер не забудь залить.

Кабан, наблюдая, как патруль отъезжает, продекламировал:

Ему хотелось развеселить Сеню. Но только Рина хохотнула. А Сеня сидел какой-то совсем от всего отрешенный.

Цокали копыта, силуэты лошадей и всадников таяли в ночи. Сеня, провожая их взглядом, задумчиво сказал:

– Вот бы такие кони… вознесли меня… туда… – он поднял взгляд на звездное небо.

Кабан тоже задрал голову, посмотрел на звезды и сказал:

– Далеко придется ехать.

– Нет, мне совсем не далеко.

Боря, как и обещал, подрулил за ними через три часа. Уже небо побелело, звезды померкли. Рассвет подкрадывался. Времени на сон оставалось всего ничего. Ну и ладушки, в первый раз такое, что ли? Кабан привык недосыпать.

Утром встал вполне бодренький, настроение солнечное. План был такой: сегодня он не работает, сегодня он поедет навещать детдомовского друга. А вечером – закаруселит Курский вокзал, вечером будут отмечать день рождения Цыгана. Нах!..

У друга было солидное прозвище – Дед. Очень оно ему подходило. Дед был высокий, толстый, в свои шестнадцать лет весил уже девяносто восемь килограммов. Врачи и воспитатели детдома уперто боролись с его весом. А сам Дед не боролся. Он обожал жрачку, сметал все подряд. Для него не существовало понятия вкусное-невкусное, любой продукт принимало его ненасытное чрево. Оно и понятно, до семилетнего возраста Дед так наголодался, дистрофиком стал. Теперь наверстывал упущенное, ел-ел, а все равно ощущение голода постоянно его преследовало. Здоровье у него было хреновое. Две операции он перенес: грыжу вырезали и аппендикс. Но еще целый букет болезней остался: астма – при нем всегда был ингалятор, гепатит С, расширение вен, неправильный обмен веществ. Каждые полгода его помещали в больницу, и он проходил курс лечения. При всем этом Дед был самым жизнерадостным человеком из всех, кого Кабан встречал в своей жизни, и самым пробивным. Он увлекался кино, нашел себе спонсоров – ему подарили навороченный цифровой аппарат, и Дед снимал все подряд. Умел он располагать к себе, кого нужно, умел раскрутить.

Теперь он лечился в санатории «Дорохово».

Кабан сел в электричку на Белорусском вокзале. Пока ехал, чтобы зря не терять время, нагитарил по вагонам почти сто пятьдесят рублей. На станции, в магазинчике, купил бутылку «Очаково». Два двадцать пять. Две пиццы. Чтобы хватило, пока они общаются.

Дед обрадованно встретил Кабана, как-никак они уже десять лет дружили. Они спустились к Москва-реке, расположились на берегу. Пивко потягивали, обычный треп вели, подначивая друг друга.

– Тебя еще не поймали? – спросил Дед.

– Не родился еще такой человек, который меня поймает. А тебя, я смотрю, все разносит и разносит. За центнер, небось, зашкаливаешь, Дед?

– Меня не разносит. Это я от голода пухну, – пошутил Дед, уплетая свою пиццу и запивая ее пивом. – А ты чего худеешь? Опять втюрился?

– Не-е… это в меня втюрились… Хотя… и я тоже… Понимаешь, какая херня, с первого взгляда.

– Женишься… Детей нарожаешь. Детский дом поможет воспитать…

– Я серьезно, Дед.

– Не парься. Познакомишь потом нас. Как ее зовут?

– Женечка… Ты ее портрет сделаешь. Для меня.

– Сделаю, конечно.

– Слушай, я ведь че еще приехал… – оживился Кабан. – Рванули со мной в Москву. Сегодня у Цыгана день рождения. Будет полный отпад. А ты бы на видеокамеру фильм замастырил. Такая память бы осталась…

– Не могу, Кабанчик. Астма, сука, совсем задолбала. Нельзя мне процедуры пропускать.

– Жаль. Я надеялся… А твою астму можно вылечить?

– Кто ж ее знает? Гарантий нет…

– Возвращайся в детский дом, Кабаненок. Ребята о тебе скучают.

– Я тоже скучаю. По ребятам. А по детскому дому – нет!.. Опять воспитатели будут парить меня, что я должен благодарить государство и каких-то добрых дяденек и тетенек… не знаю за что… Никому я ничего не должен!

– Ты обиделся… Я понимаю…

– Дед, я не обиделся! – перебил Кабан. – Я ненавижу!.. Ненавижу, когда нас выставляют напоказ, как зверят в зоопарке, перед всякими делегациями, депутатами… кто там еще к нам шастал? Принесут кило конфет, связку гнилых бананов, раздадут детдомовцам… А мы должны благодарить, ах, осчастливили… Ненавижу!..