Ирина Маленко - Совьетика

Когда он ушел, у меня началась истерика. Я физически чувствовала себя грязной. Так что не поможет никакой душ. Боже мой, что теперь делать? Мне нужно было перед кем-то выговориться, чтобы немножко успокоиться, но никого не было рядом. Не пойдешь же для такого к хозяину дома или его жене. Я лихорадочно листала свою записную книжку – и вышла на номер, который мне оставил Тайг….

Было воскресенье, но услышав мой голос (а я даже не сказала ему еще, что случилось: не могла из себя это выдавить) Тайг сразу же сказал, что он сейчас приедет. «Поедем с тобой на лодке кататься, хочешь?» Через полчаса его машина остановилась перед моим домом. Я вышла ему навстречу зареванная до такой степени, словно меня искусал рой пчел. Не помню, какими словами я рассказала ему, что случилось.

– Мерзавец! – воскликнул Тайг, сжав кулаки. – Он еще свое получит! А сейчас пойдем, поедем с тобой в Блессингтон на озеро, у нас с братом там есть своя лодка. Покатаемся немного, тебе нужен свежий воздух. Если ты сейчас дома останешься, тебе будет только хуже. Пойдем, вот увидишь, как там здорово!

Всю дорогу мы не молчали – говорили, но не о том, что случилось, а совсем о другом. О Франции, об Амандине (умница ушла-таки от Вилла Шарки, убедившись в его неисправимости), о предстоящих Тайгу экзаменах, о моей новой работе… Я стала постепенно успокаиваться.

Блессингтон совсем недалеко от Дублина- километров 40, но из-за того, какое на дублинских дорогах движение, мы добирались туда больше часа. Озеро у Блессингтона еще называется водохранилищем Пулапука. Трудно себе представить, что так близко от большого города может быть такая скрытая между холмами и лесами тихая нетронутая красота. Тайг вытащил из-под склонившегося над водой куста цепь, к которой была привязана его лодка – выкрашенная в красный цвет, похожая на те, на каких я каталась по нашей реке рядом с домом в раннем детстве, когда дедушка брал лодку напрокат на лодочно-моторной станции. Протянул мне руку и усадил меня на скамейку, потом снял ботинки, завернул по щиколотку брюки и зашел в воду, чтобы оттолкнуть лодку прямо со мной от берега. Прыгнул в нее на ходу, чуть не обдав меня водой. Он оказался заправским гребцом. Мы объезжали мелкие многочисленные островки, откуда взвивались в воздух стаи уток. Здесь было множество разных заливчиков и поворотов, и, как ни странно, даже в воскресенье в такую прекрасную погоду не было ни души. Время от времени вокруг лодки ходили круги по воде, и сквозь ее темно-зеленоватую толщу виднелась проплывающая рядом с нами рыба.

Мы доплыли до моста, по которому ездили машины, проплыли под ним и повернули обратно. Тайг все греб и греб, налегая на весла своими тонкими, но мускулистыми веснушчатыми руками. Солнце плясало в его рыжей курчавой шевелюре. Озеро было тихое, сонное и ужасно симпатичное. И я почувствовала, как постепенно отходят на задний план мои шок и боль. Как я снова убеждаюсь, что приняла верное решение, что сюда приехала – если в этой стране есть такие люди, как Тайг, которым ничего от тебя не нужно, и которые просто приходят на помощь, когда видят, что тебе плохо. Не заглядывая в свои ежедневники – «впишется ли это в мои планы?» – и не предъявляя тебе счет за потраченный на дорогу бензин.

– Спасибо!- сказала я ему от всего сердца, когда он довез меня до дома.

– Да ладно тебе. Не за что! Все будет хорошо. – ответил Тайг.

…Вскоре я была уже дома, билеты были на всех. Лизе за время моего отсуствия стало лучше, но не намного. Мама ее постригла, чтобы было легче причесывать; Лиза страшно похудела и по-прежнему ничего не говорила, весь день крутилась по комнате волчком и разрушала все на своем ходу. От маминых обоев практически ничего не осталось, все книжки пришлось попрятать, двери в шкафу – заколотить. Радовало только то, что настроение у нее, судя по всему, было хорошее: Лиза часто звонко и задорно смеялась. Но зато у нее участились эпилептические приступы: Лиза часто падала ничком от малейшего неожиданного звука, разбивая в кровь лицо. В ее присутствии нельзя было даже чихнуть или кашлянуть, не предупредив ее, и у уже нас на таком рефлексивном уровне развилось предупреждать ее: «Мама/ бабушка кхе-хе/апчхи», что иногда мы выдавали это вслух где-нибудь в общественном транспорте, даже когда Лизы не было рядом. Можете себе представить, какие это вызывало реакции…

И тут меня ждал еще один удар – выяснилось, что маме не дают визу! Хотя раньше, когда я еще жила в Голландии, мы вместе с ней ездил в Ирландию на Пасху, и она получила эту самую визу в Гааге без проблем. Молодая девушка-ирландка по имени Нора, работавшая в посольстве в Москве, оказалась очень сердобольной и близко приняла к сердцу мою историю. Она очень хотела нам помочь, но дело в том, что ирландское посольство не само решало, кто получит визу, а кто- нет: это было в компетенции министерства юстиции. Когда я попыталась позвонить туда, меня соединили с каким-то достаточно наглым и высокомерным чинушей по фамилии Кейси. Я попыталась выяснить у него хотя бы причину отказа.