Ирина Маленко - Совьетика

– Наша политика – не объяснять причин!- весьма демократично объявил мне он. И тут же перешел в контрнаступление: – А зачем Вы вообще к нам приехали?

От негодования у меня перехватило дух. Он что, не слышал о статье 39 Европейской Конвенции, гарантирующей гражданам ЕС право жить и работать в любой из стран- его членов? Или все, что они знают о Евросоюзе – это как выкачивать из него субсидии?

– А затем, что вашей экономике требуются такие люди, как я!- отчехвостила я его. И только потом поняла: он даже не посмотрел на мои документы в деле, просто автоматически решил, что «начинается восточноевропейская интервенция»…

Не знаю, что бы я и делала, если бы не все та же добрая Нора. Она посоветовала мне ехать в Ирландию одной с Лизой и там искать помощи у моего знакомого парламентария. «Наши политики все знают друг друга, у него могут там, в министерстве быть свои люди».

А как же я буду на работу ходить?

Нора тут же дала мне телефон своей подруги Джозефины, которая, по ее словам, прекрасно ухаживала за детьми и часто этим подрабатывала, а кроме того, говорила немного по-русски: когда-то они учились русскому вместе, а потом Джозефина побывала у нас, в «перестроенной» России, и увиденное ей до того не понравилось, что учебу она забросила. Теперь она жила вместе со свом другом-компьютерщиком, бралась то за одно дело, то за другое, работала некоторое время где-то в прачечной, но душа у нее больше лежала к детям и к искусству: она прекрасно рисовала и делала аппликации и букеты из цветов. Одним словом, не нашла еще пока своего места в жизни. И подработать ей в ее ситуации не мешало бы. Я еще раз посмотрела на саму Нору – милую, простую, славную светловолосую девушку и подумала, что если ее подруга хоть немного на нее похожа, то ей, пожалуй, можно доверять. Звонок секретарю парламентария подтвердил, что дело не безнадежно: ему, в отличие от меня, в министерстве причину выдали – у мамы скоро кончался срок годности паспорта, где-то через полгода. Почему об этом нельзя было сказать нам самим, и какая в этом такая государственная тайна, осталось на совести мистера Кейси. Мама срочно подала документы на новый загранпаспорт, а я решила последовать совету Норы – как будто решилась на прыжок в бассейн с холодной водой. Но возвращаться надо было: ведь отпуск у меня был не навечно.

Что меня всегда по-хорошему поражало в ирландцах – так это именно их отзывчивость на человеческом уровне, выплескивающаяся за рамки их официальных должностей. Не могу себе представить, чтобы хоть еще в одной стране государственный служащий вот так проявил к тебе человеческое сочувствие и участие в твоей судьбе. В России – мог бы, но за соответствующую мзду, а не просто так. В Голландии – вообще не мог бы ни за какие коврижки: там мыслят по прямой линии и только с инструкцией в руках. А ирландцы, казалось, живут под девизом Филеаса Фогга «Из любого положения всегда есть выход». Иногда даже более категорично – «если нельзя, но очень хочется, то можно.»

Для моих дублинских домохозяев мое появление с ребенком на коляске (который к тому же явно эту коляску перерос) стало неприятным сюрпризом. Хотя казалось бы, мы им не мешали, и я старалась изо всех сил, чтобы Лиза ничего в доме не сломала и не разорвала. Просто у хозяина стало меньше одной иллюзией: что я- young, free single professional , которая когда-нибудь может захотеть позагорать во дворе, а хозяйскому сыну, здоровенному переростку-тинэйджеру по имени Билл, который и не работал, и не то, чтобы учился, зато в отсутствии родителей резво гонялся по всему дому за визжащей домработницей, было неприятно, что надо считаться со спящим по ночам ребенком, когда он так привык как раз в это время испытывать у меня над головой свою новую ударную установку. Заслышав его упражнения на барабане, Лиза просыпалась и начинала подпевать. Поскольку петь она теперь не могла, она выводила только один звук, похожий на чатлано-пацакское творчество: “Ы-ы-ы-ы…» Билл начинал ее передразнивать через стенку, как детсадовец (интересно, чем болен был он сам, потому что нормальные люди так себя не ведут?). Пожалела нас, как женщина, только хозяйка. Но в конечном итоге она не была полной хозяйкой даже в собственном доме. Я поняла, что на следующий год мне просто не продлят контракт (контракт на съем квартиры у меня был на год, после этого его надо было продлевать каждый месяц).

Положение становилось все более и более отчаянным. Каждое утро я просыпалась вместе с Лизой в половине шестого утра (дольше спать она не могла даже если хотела: повреждение мозга сделало ее гиперактивной, и она вскакивала с постели в одно и то же время каждый день, как стойкий оловянный солдатик), сажала ее на коляску и увозила гулять – в любую погоду, чтобы, боже упаси, не разбудить Билла ее «Ы-ы-ы-ы…».