Сара Аллен - Первые заморозки

По-турецки усевшись прямо на газоне в своих вываренных гаремных штанах и черной майке-борцовке, она пристроила сок и йогурт на траве у себя между ног, закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам, наслаждаясь теплом.

Не прошло и нескольких минут, как она почувствовала, что кто-то трогает ее за ногу, и, приоткрыв глаза, увидела темноволосого младенца в расстегнутом комбинезончике, который пытался забраться к ней на колени. Она застыла, как застываешь, обнаружив, что на тебя уселась пчела, и пытаясь понять, чем кончится дело, прежде чем начать визжать и размахивать руками. В конце концов ей все же пришлось подхватить малыша, когда он залез к ней на коленку и уже совсем было собирался чебурахнуться носом в землю.

Она поднялась, усадила его на бедро и принялась оглядываться по сторонам в поисках матери. Народу в тот день в скверике было не так много, но она все же увидела девушку-подростка с длинными, слипшимися в сосульки волосами — она сидела на скамейке рядом с наполовину ушедшим в землю бюстом Горация Дж. Ориона; проходя мимо, студенты Орионовского колледжа шутили, что, может, Гораций и мертв, но до сих пор не похоронен.

— Прошу прощения! — окликнула Сидни худую девушку в огромных солнцезащитных очках. — Это ваш малыш?

Девица не шелохнулась.

— Прошу прощения? — переспросила Сидни, повысив голос.

Девица встрепенулась и повернула голову.

— Это ваш малыш?

Та утвердительно кивнула в ответ и зевнула, но не сдвинулась с места, так что Сидни нагнулась, подняла свой сок и йогурт и подошла к скамейке. Только приблизившись, она поняла, что знает эту девочку, которая была всего несколькими годами старше Бэй.

— Погоди, ты же Тернбулл, да? Твоя семья живет рядом с заводом, где делают передвижные дома?

— Жила раньше, — отозвалась Вайолет, не сделав ни малейшей попытки взять у Сидни малыша, когда та опустилась на скамейку рядом с ней. — Моя мама уехала. Мне пришлось выметаться.

Сидни узнала, что Вайолет теперь живет в трейлере вместе с одной женщиной и ее сожителем, который был на инвалидности и приторговывал сильнодействующими лекарствами, которые ему выписывали. Вайолет искала работу, но, как она утверждала, ее никто не хотел брать.

— Мама была права, — сказала Вайолет, когда Сидни отдала ей апельсиновый сок, а йогурт скормила малышу. — Когда она уезжала, то сказала, что здесь ловить нечего.

Прежняя администраторша Сидни Эмбер только что вышла замуж, немедленно, разумеется, забеременела и собиралась переезжать в Фейеттвилл: там на военной базе Форт-Брэгг была расквартирована часть ее мужа. Так что Сидни предложила ее место Вайолет. Она увидела в ней нечто такое, что чувствовала сама в ее возрасте. Вайолет отчаянно хотела уехать. От нее буквально исходили волны этого желания. Мир за пределами Бэскома казался ей землей обетованной. Во всех своих бедах она винила их городок и была совершенно уверена, что, если бы ей только удалось отсюда вырваться, счастье было бы у нее в руках.

Сидни уехала в восемнадцать с теми же самыми настроениями. Ей так хотелось сбежать от бремени своего семейного наследия и репутации. Там, на заветной свободе, она и встретила отца Бэй, и побег приобрел для нее совершенно новое значение. Ей потребовалось немало времени, чтобы понять, что иногда тюрьма на самом деле вовсе не тюрьма. Иногда ты считаешь дверь запертой, потому что никогда не пытался ее открыть.

Работа в салоне стала для Вайолет чем-то вроде спасательного круга. Ей необходимо было что-то, что удержало бы ее здесь. Не будь у нее этой работы, она непременно уехала бы и забрала Чарли с собой. Это был бы всего лишь вопрос времени.

Едва Сидни взяла Чарли, как Вайолет швырнула на пол сумку с подгузниками и устремилась прямиком к кофеварке и вазочке с печеньем.

— Можете приглядеть за ним, пока я привожу в порядок голову? — бросила она Сидни, грызя печенье, так что изо рта у нее полетели крошки. — Я перед выходом не успела.

— Возьми мою плойку. Она еще не успела остыть.

— Спасибо.

Окружающие недоумевали, почему Сидни терпит Вайолет.

Сидни вскинула малыша на вытянутых руках и залюбовалась его умилительной круглой рожицей, в то время как он беспечно улыбался во весь свой беззубый рот, дрыгая ногами и мусоля пухлый кулачок.

Вот из-за этого она и терпела.

В субботу утром Бэй, ночевавшая в доме тети Клер, проснулась довольно поздно. Едва открыв глаза, она немедленно поняла: Клер делает лавандовые леденцы. Запах окутывал весь дом длинным мягким одеялом, проникая повсюду, утоляя все печали.