Сара Аллен - Первые заморозки

Услышав его шаги, она обернулась и включила свет.

Именно на такой случай — а Расселл никогда не сбрасывал со счетов ни одного возможного варианта развития событий — он предусмотрительно позаботился накинуть поверх старой прохудившейся пижамы тяжелый шелковый халат в индийских огурцах, подпоясанный золотистым витым кушаком с кистями на концах. В этом халате он выглядел старомодно элегантным. В нем он выходил на арену в роли Великого Бандити после того, как первоначального Бандити настигла гибель при загадочных обстоятельствах. Возможно, он перебрал спиртного и расшиб голову о камень в поле на северо-западе Арканзаса. А может, в этом ему поспособствовали. У предшественника Расселла имелось немало врагов в цирковых кругах. Расселл принадлежал к числу множества мальчиков, которых тот безлунными ночами приводил к себе в трейлер, чтобы там проделывать с ними такие вещи, вслух о которых говорить никто не отваживался.

Вчера вечером, столкнувшись с Расселлом на кухне, Энн соорудила ему легкий ужин из салата, сыра и пива. В обмен на это он угостил ее историей о том, как однажды у него на глазах взорвался лоток, с которого в их передвижном цирке торговали колбасками. На запах жареных колбасок сбежались все дикие кошки и бродячие собаки в городе. Их были сотни, так много, что город погряз в них, как в песке. Горожане не знали, что делать. Расселл рассказал Энн, что ему в голову пришла гениальная идея огородить территорию цирка и превратить ее в заповедник. И по сей день, сказал он, ребятишки всех возрастов приходят в заповедник, чтобы поиграть с собаками и погладить кошек.

Эта история, разумеется, была чистой воды выдумкой. Нет, конечно, некоторая доля правды в ней имелась. Лоток с колбасками в самом деле взорвался у него на глазах, но произошло это в результате того, что растопленный жир попал в жаровню, когда он пытался стащить колбаску.

Впрочем, Энн, похоже, не особенно интересовало, правда это или вымысел.

У него было такое чувство, что она уже давно перестала ожидать правды.

Сейчас, когда Расселл последовал за ней на кухню, Энн улыбнулась, сгружая расписанные розовыми цветами чашки в раковину.

— Я приберегла для вас пару сэндвичей и кое-какую выпечку, — сказала она, вытирая ладони о джинсы, и извлекла откуда-то из-под разделочного стола тарелку, накрытую белоснежной полотняной салфеткой. — А не то Эндрю съел бы все, что осталось.

Жестом заправского фокусника она сняла салфетку. Под ней оказалось несколько треугольных сэндвичей на кусочках поджаренного хлеба, с которых были срезаны корки, пара маленьких аккуратных сконов и птифуры. Что-что, а готовить, похоже, Энн умела неплохо.

— Благодарю вас, Энн, — сказал он и с легким поклоном принял из ее рук тарелку, словно это был какой-то драгоценный дар.

Ей это явно понравилось.

— Идемте со мной, — сказала она, открывая кухонную дверь, украшенную кружевной занавеской.

Она вывела его во дворик и двинулась вдоль дома за угол. Вскоре они очутились вдали от окон, в маленьком закутке, образованном тепловым насосом и деревянной шпалерой, служившей опорой розовому кусту. Там обнаружились два дешевых пластмассовых кресла для пикников.

— Пока солнце не сядет, на улице еще достаточно тепло, чтобы можно было посидеть спокойно. Эндрю никогда не приходит в голову искать меня здесь.

Расселл сел в кресло. Энн заняла второе, явно появившееся в ее убежище совсем недавно. Чести посетить его определенно удостаивались не многие. Наверное, Расселлу следовало бы почувствовать себя польщенным. Впрочем, для этого нужно было иметь сердце.

— Я слышала, вы спрашивали об Уэверли, — заметила Энн, вытаскивая из-под перевернутого цветочного горшка пачку сигарет и зажигалку.

— Да, — сказал Расселл просто.

— Эндрю не любит о них говорить. Он считает, что на их дом обращают слишком много внимания. Вдобавок Клер Уэверли что-то вроде местной знаменитости, в особенности с тех пор, как про нее написали в журнале. Эндрю многие годы пытается этого добиться. Он все время говорит: «Со странными людьми невозможно тягаться. Они все равно выиграют», — сказала Энн, закуривая. — Но я расскажу вам все, что вы хотите о них знать. — Она сделала паузу, чтобы выпустить струю дыма. — Но сперва расскажите мне еще какую-нибудь из ваших историй.

Расселл откинулся на спинку кресла и отправил в рот птифур.

Это была весьма скромная плата.

— Как-то раз, когда мне было двенадцать лет, я спас от банкротства целый город. Это было в штате Небраска, в Неро, я шел по своим делам мимо аттракционов, как вдруг увидел, как полицейские гонятся за человеком, который тащит огромный мешок с деньгами. Он только что похитил его из городского банка, и это были все их деньги. Из мешка на ходу летели купюры. Большинство народа кинулось подбирать деньги. Но не я. Я ел сахарную вату, но бросил ее на землю, подбежал к будке тира и схватил ружье. Я знал, что прицел специально сбит, чтобы никто не мог выиграть приз, поэтому прицелился выше, чем надо было, и прострелил грабителю коленку, так что он рухнул как подкошенный. Город устроил парад в мою честь, а хозяин цирка объявил, что я могу бесплатно целый год каждый день есть сахарную вату.