Джонатан Фоер - Вот я

— Ну да.

— Ужасно странно, правда?

— Чем дольше я об этом думаю, тем более странно.

— Евреи бродили по Европе тысячелетиями…

— И потом, за каких-то десять лет…

— Но я же говорил про другое. Эта тетка из биосферы… динозавры… может, Пол Пот?

— Дыхание.

— Точно! С каждым вдохом мы поглощаем молекулы, вся херня… В общем, я стал зевать, потому что это звучало как банальный околонаучный треп. Но потом она пошла дальше и сказала, что наши выдохи точно так же будут вдыхать наши прапрапрапрапраправнуки.

— И будущие динозавры.

— И будущие Пол Поты.

Они засмеялись.

— И это меня всерьез расстроило почему-то. Я не заплакал или там чего. Мне не пришлось съезжать на обочину. Но выключить ее пришлось. Внезапно это стало для меня чересчур.

— Почему, ты думаешь?

— Почему я вообще думаю?

— Нет. Почему, как думаешь, ты расстроился, когда представил, как твои прапрапрапрапраправнуки вдыхают твои выдохи?

Джейкоб выдохнул молекулы, которые вдохнет последний в его роду.

— Ну попытайся, — настаивал Тамир.

— Наверное, — еще один выдох, — наверное, в меня с детства вкладывали: я не стою того, что было до меня. Но никто никогда меня не готовил к тому знанию, что и всего грядущего за мной я тоже не стою.

Тамир взял яблоко, поднял его так, чтобы свет лампы бил сквозь вырезанную сердцевину, и заявил:

— Хочу трахнуть это яблоко.

— Что?

— Но хуй у меня толстоват, — продолжил Тамир. И затем, пытаясь просунуть в дыру указательный палец с волосатыми фалангами: — Я даже пальцем не могу его трахнуть.

— Тамир, положи яблоко.

— Это Яблоко Истины, — возвестил Тамир, не слушая Джейкоба. — И я хочу его выебать.

— Иисусе.

— Я не шучу.

— Ты хочешь трахнуть Яблоко Истины, но хуй у тебя толстоват?

— Да. Именно в этом и затык.

— Вот сейчас? Или вообще в жизни?

— И то и другое.

— Ты под кайфом.

— Ты тоже.

— Ученый, который рассказывал про динозавров…

— Ты это о чем?

— Ну, тот подкаст. Там ученый сказал нечто такое прекрасное, что я думал, вот-вот умру.

— Не умирай.

— Он предложил слушателям представить пулю, выпущенную в воду, и как эта пуля оставляет позади коническую полость, коридор — дыру в воде, — которая не сразу схлопывается. Он сказал, что астероид пробил бы такой же тоннель — брешь в атмосфере — и что, глядя на астероид, динозавр увидел бы в дневном небе дыру в ночь. Это было бы последнее, что он увидел перед исчезновением.

— Может, ты не умереть хочешь, а хочешь стать как динозавр?

— А?

— Динозавр перед исчезновением наблюдал невероятной красоты картину. Ты об этом услышал и подумал, что это невероятно прекрасно, а значит, ты исчезнешь.

— Не тем людям дают стипендии Макартура.

— Я врал.

— Про что?

— Да в основном про всё.

— Ну?

— Мы с Ривкой обсуждали переезд.

— Да ладно?

— Обсуждали.

— А куда?

— Ты хочешь меня заставить это сказать?

— Думаю, да.

— Сюда.

— Да ты шутишь?

— Только обсуждали. Обдумывали. Время от времени мне приходят предложения работы, и с месяц назад пришло просто отличное, в технической компании. Мы с Ривкой за обедом разыгрывали разговор, представив, что я как бы принял предложение, и разговор скоро перестал быть игрой.

— Я думал, ты там счастлив. А весь этот гон про Америку и съемное жилье?

— Ты что-нибудь слышал из того, что я сейчас говорил?

— Когда ты меня уговаривал совершить алию?

— Значит, я могу совершить яилу.

— А это что?

— Алия вспять.

— Ты сейчас ее провернул в уме?

— Пока ты говорил.

— И что, есть какая-то постоянная Блохов-Блуменбергов, которую надо поддерживать?

— Еврейская постоянная. В идеале американские и израильские евреи просто меняются местами.

— И не об этом ли мы все время говорили? Это у тебя муки совести, что покидаешь Израиль?

— Нет, мы говорили про твои муки совести, что ты покидаешь семью.

— Я не покидаю семью, — возразил Джейкоб.

— И я не покидаю Израиль, — сказал Тамир.

— Одни разговоры?

— Когда папа что-то мне предлагал — еще кусочек халвы или погулять вечером, — а я отказывался, он все время говорил: Де зелбе праиз . "За ту же цену". Единственный случай, когда он употреблял идиш. Идиш он ненавидел. Но это вот говорил. И не просто на идише, он еще при этом имитировал голос деда. Говорить об отъезде из Израиля мне ничего не стоит. Та же цена, что и не говорить. Вот прямо так и слышу, как отец передразнивает деда: Де зелбе праиз .