Джонатан Фоер - Вот я

Однажды он заснул, играя в "Уно", с полным ртом черного хлеба. Джейкоб тогда был, наверное, в возрасте Бенджи. Он осторожно заменил деду его неважный расклад на все "дички плюс четыре", но когда потряс его и разбудил, тот ничуть не удивился своим картам и на следующий ход потянул карту из колоды.

— У тебя ничего нет? — спросил Джейкоб.

Исаак покачал головой и сказал:

— Ничего.

Джейкоб помнил, что в купальные трусы дед переодевался, где заблагорассудится, не волнуясь ни о собственной прилюдной наготе, ни о сгорающем со стыда Джейкобе: возле машины, посреди мужского туалета, даже прямо на пляже. Может, он не понимал? Может, ему было наплевать? Раз в общественном бассейне, куда они ходили иногда утром по воскресеньям, дед разделся догола прямо у бортика. Джейкоб физически чувствовал, как взгляды незнакомых людей трутся друг о друга у него внутри, трутся и вспыхивают огнем ярости: на чужих людей за их осуждение, на деда за его пренебрежение достоинством, на себя за собственное унижение.

К ним подошел спасатель и сказал:

— Там за торговыми автоматами есть раздевалка.

— Ладно, — ответил дед, как будто ему сказали, что на кольцевой дороге есть "Хоум дипо".

— Здесь нельзя переодеваться.

— Почему нет?

Джейкоб десятилетиями раздумывал об этом "Почему нет?" . "Почему нет?" — потому что раздевалка вон там, а здесь — это прямо здесь? "Почему нет?" — потому что зачем мы вообще об этом говорим? "Почему нет?" — потому что, если бы ты видел, что привелось мне, ты бы тоже утратил способность к смущению? "Почему нет?" — потому что тело — это всего лишь тело?

Тело — это всего лишь тело. Но пока не стал телом, Исаак был воплощением. И это, по меньшей мере для Джейкоба, объясняло, почему нет: тело его деда не могло быть просто телом.

Сколько это могло продолжаться?

Ирв говорил, что нужно взять и купить участок в "Джудеан-Гарденз", как можно ближе к остальной родне, и уже не растягивать смерть. Джейкоб настаивал, что нужно дождаться, пока в Израиле все не наладится, и тогда исполнить недвусмысленное желание Исаака о последнем и вечном прибежище.

— А если это затянется на месяц, на два?

— Значит, мы больше заплатим похоронному дому.

— А если никогда не наладится?

— Тогда мы вспомним, какие были счастливые, что эта проблема была у нас самой крупной.

Джулия хотела отрепетировать разговор с детьми. Джейкоб мог бы ответить, что пока в этом нет необходимости, ведь настоящий разговор не состоится, пока не уляжется пыль после похорон и бар-мицвы. Но согласился, надеясь, что она сама услышит свои слова. К тому же он истолковал ее желание отрепетировать как приглашение к ролевой игре — знак того, что она до конца не уверена. Равно как она истолковала его согласие как показатель того, что он на самом деле готов идти до конца.

— Нам надо кое о чем поговорить? — сделала Джулия первый ход.

Поразмыслив секунду, Джейкоб откорректировал:

— Нам надо кое-что обсудить всей семьей?

— Чем это лучше?

— Просто подчеркивается, что мы семья.

— Но у нас никогда не было семейных обсуждений. Это их насторожит. Они поймут: что-то неладно.

— И это так.

— Но ведь мы вообще этот разговор затеваем для того, чтобы им сказать: все хорошо. Просто кое-что теперь по - другому .

— Даже Бенджи на это не купится.

— Но у меня даже нет денег… — заметил Бенджи.

— Бенджи?

— …Чтобы покупаться.

— Что случилось, малыш?

— А что бы вы хотели?

— Что такое, милый?

— В школе мистер Шнайдерман спросил, чего бы мы хотели, и собрал наши пожелания: он поедет в отпуск в Израиль и отнесет их в Стену Плача. Мне кажется, я загадал неправильное желание.

— И чего же ты пожелал? — спросил Джейкоб.

— Рассказывать нельзя, а то не сбудется.

— Ну а чего, ты думаешь, надо было пожелать?

— Нельзя говорить, а то вдруг я передумаю и поменяю желание.

— Но если желания нельзя рассказывать, зачем же ты спрашивал нас про наши?

— Ну да, — согласился Бенджи, развернулся и пошел прочь из гостиной. Они выждали, пока его шаги не затихнут на лестнице.

— В любом случае, — сказала Джулия, понизив голос, — мы хотим, чтобы они почувствовали — все в порядке, и уж потом перейдем к тому, что теперь кое-что по-другому.

— "Мальчишки, можете на минутку зайти в гостиную?" Как-то так?

— А не на кухню?

— Думаю, лучше здесь.

— Ну, а потом? — спросила Джулия. — Предложим сесть?

— Ага, и это тоже будет тревожный сигнал.