Джонатан Фоер - Вот я

— Без цветов?

— Слишком красиво.

— Не уверена, что проблема в красоте… — сказала Джулия.

— Проблема, — начал Тамир, — в том, что…

— В этом часть проблемы, — сказал Сэм, перебивая Тамира, — так что откажитесь.

— Ну, я не знаю, как можно отказаться , — сказал Джейкоб, — когда мы уже за них заплатили. Но можно спросить, нельзя ли как-то поменять оформление в сторону чего-то более соответствующего ситуа…

— И давайте выбросим ермолки с монограммой.

— Но зачем? — не поняла Джулия, обиженная, как мог обидеться только человек, шесть часов подбиравший шрифт, цвета и ткань для ермолок с монограммой.

— Они нарядные, — сказал Сэм.

— Ладно, — сказал Джейкоб, — может, они немного пышноваты, учитывая…

— Уж никак не пышноваты, — возразила Джулия.

— Проблема… — снова начал Тамир.

— И это наверное само собой разумеется, — сказал Сэм, как всегда говорил, собираясь сообщить что-то совершенно не разумеющееся само собой, — что сувениры мы не будем раздавать.

— Прости, тут я должна провести границу, — заявила Джулия.

— На самом деле-то я думаю, он прав, — заметил Джейкоб.

— Ты думаешь? — сказала Джулия. — На самом деле ?

— Да, — подтвердил Джейкоб, которому на самом деле не понравилось, как она передразнила его "на самом деле". — Сувениры предполагают праздник.

— Проблема…

— Ничего они не предполагают.

— Ну, вечеринку, Джулия.

— Сувениры — это обычай, неисполнение которого будет воспринято как отчаянная грубость, Джейкоб .

— Обычай в завершение вечеринки .

— То есть мы накажем его друзей за тектонические сдвиги и смерть дедушки?

— Наказывать тринадцатилетних детей — это всучивать им мусорные пакеты, набитые безделушками для туристов, из тех, где живут дальние и никому не нужные родичи Сэма, и говорить, что это подарок.

— Хочешь показаться мудаком? — сказала Джулия.

— Ого, — подал голос Барак.

Откуда он взялся?

— Извини? — переспросил Джейкоб, точно как сделала бы Джулия.

— Я не Тору цитировала, — ответила та. — Мы все знаем , что значат эти слова.

— Что с тобой?

— Ничего.

Экран телевизора наполнился мельчайшими вспышками — будто светляки в банке.

— Проблема, — сказал Тамир, поднимаясь, — в том, что вам сильно не хватает проблем.

— Могу я сказать очевидное? — спросил Сэм.

— Нет, — одновременно ответили оба его родителя — редкое единство.

На экране телевизора женщина неизвестной этнической принадлежности и гражданства с воем рвала на себе волосы, так сильно, что ее голова дергалась из стороны в сторону. Никакой подписи на экране не было. Не было комментария. Никто не объяснил причину ее горя. Было только горе. Только женщина, зажавшая в кулаках собственные волосы и бьющая себя в грудь.

Исаак, который должен был уже благополучно разлагаться в земле, все еще сохранял свежесть в человечьем холодильнике в Бетесде. Только для Исаака конец страданий мог стать продолжением страданий. Его последняя воля — объявленная в завещании и в бесконечных разговорах с Ирвом, Джейкобом и всеми, кому он мог доверить эту задачу, — была лежать в земле Израиля.

— Но зачем? — спрашивал его Джейкоб.

— Потому что евреи туда стремятся.

— На рождественские каникулы. Не навсегда.

И когда Сэм, который тоже был в тот раз в гостях, заметил, что тогда к нему будут гораздо реже приходить, Исаак заметил, что "мертвецы мертвые" и прием гостей — это последнее, что может тревожить их мертвые мозги.

— И ты не хочешь лежать рядом с бабушкой и остальной родней? — спросил Джейкоб.

— Мы все встретимся, когда наступит время.

"Ну какой смысл в этой херне?" — не спросил Джейкоб, потому что иногда смысл не имеет значения. Последнее желание — как раз такой случай. Участок Исаак приобрел еще двадцать лет назад — уже тогда это было недешево, но он охотно разорился на могилу, — так что для выполнения его последнего желания требовалось время: оставалось только погрузить тело в самолет и организовать логистику на другом конце.

Но когда пришло время бросить тело Исаака в почтовый ящик, доставка оказалась невозможна: все рейсы отменили, а когда небо откроют, в страну обещали пустить лишь те тела, которые только готовились умереть.

Установленное обычаем окно на похороны-до-истечения-суток закрылось, и можно было без особой спешки искать решение. Но не сказать, чтобы родня совсем не чтила еврейский закон. От момента смерти до погребения кто-то обязательно должен быть с умершим. В синагоге есть для этого специальные люди, но шли дни, и их желание присматривать за телом шло на убыль, так что все больше ответственности должны были брать на себя Блохи. И эту ответственность приходилось совмещать с ответственностью за благополучие израильских гостей: Ирв мог свозить их в Джорджтаун, пока Джейкоб сидел у тела деда, а после обеда Джейкоб вел их в Национальный музей авиации и космонавтики посмотреть "В полет!" в заглатывающем перспективу "Аймаксе", а тем временем Дебора — по контрасту — проводила время с покойником. Патриарх, с которым они нехотя проводили в скайпе по 7 минут в неделю, теперь стал человеком, которого приходилось посещать каждый день. По какому-то чисто еврейскому волшебству, переход из живых в мертвые превратил всеми заброшенного в ни на минуту не покидаемого.