Александр Проханов - Среди пуль

Белосельцев помнил, что первый этаж виллы был оборудован под спортивный зал. Он собирался ступить на мраморное крыльцо. Но Каретный повел его в обход, вдоль глухой кирпичной стены, у которой были высажены кусты роз. Капли воды хрусталиками переливались на белых и розовых цветах.

У второго крыльца тоже была разбита небольшая спортивная площадка. Стояли брусья, турник. На штанге турника висела дерматиновая, в рост человека кукла. Мускулистый, голый по пояс боксер обрабатывал ее, наносил серии коротких ударов в голову, в пах, в область сердца. Кукла сотрясалась, издавала похожие на стоны звуки. Другие спортсмены, ожидая своей очереди, переминались, играли мускулами, крутили на крепких шеях стрижеными головами.

– Не забей до смерти! А то не даст показаний! – пошутил на ходу Каретный, хлопнув боксера по глянцевитому плечу.

– А мы ее огоньком подпалим! Все скажет! – оскалился боксер и снова нанес по стонущей кукле серию стучащих ударов.

Они поднялись на второй этаж, но попали не в гостиную с баром, где Каретный знакомил его с горбоносым и смуглым Марком, а оказались в просторном овальном салоне с огромным столом, за которым, по всему эллипсу, сидели молчаливые люди, стояли хрустальные пепельницы, лежали пачки сигарет. Два-три тонких голубых дымка струились над головами. Люди сидели молча, напоминая застывших хищных птиц в огромном вольере. Беркутов, грифов, сапсанов – такое впечатление произвели они на Белосельцева своими нахохленными головами, сутулыми плечами, остроконечными носами, сухими цепкими пальцами, ухватившими край стола.

Каретный, не представив Белосельцева, усадил его на свободное место. Белосельцев, усевшись, вдруг почувствовал, что с ним происходит превращение. Он и сам превращался в птицу. Плечи его ссутулились, волосы на голове сменились перьями и нахохлились, пальцы высохли и заострились, остро вцепились в стол. Он сделался похожим на остальных, кто сидел в вольере за прозрачной сеткой на иссохших суках и корягах, испачканных птичьим пометом. Недвижные клювы, рыжие злые глаза, неопрятные маховые перья.

Сидящий с ним рядом молодой человек казался птицей с фиолетовым шелушащимся лицом, круглыми глазами и выпачканным обитым клювом. Следом за ним сидел пожилой мужчина в глухо застегнутом сюртуке. Он тоже был птицей, зобатой, с выпученным на костяной голове пузырем, с клювом, на котором засохла кровь, будто он недавно расклевал какую-то падаль. И он, Белосельцев, чьими-то чарами был превращен в птицу, посажен в заколдованную клетку.

Солнце отражалось в хрустальных пепельницах. Вились голубые дымки. Кожаные веки падали на рыжие птичьи глаза. За окном раздался едва различимый звук, то ли тихого двигателя, то ли легкого ветра, то ли плеснувшей о берег морской волны. Все, очнувшись, повернулись на этот звук, стали чутко вслушиваться. Словно приближался хозяин, повелитель птиц. Все ждали, гадая, что сулит его появление: обильный корм в клетке, дрессировку, охоту на воле или смерть, избавляющую их от чар, возвращающую посмертно человеческий облик.

Дверь отворилась, и вошел человек, невысокий, с мягким лицом, с улыбающимся нерешительным ртом, с рыжеватыми залысинами. Он был одет в дешевый помятый костюм и напоминал провинциального лектора, неуверенного в своих знаниях. Уже с порога он заискивал перед слушателями, ждал от них снисхождения. Но что-то жесткое, скрытое, внутреннее таилось под этой провинциальной наружностью, не обманувшей никого из сидящих. Все разом встали, вытянулись, жадно и преданно уставились на человека. И Белосельцев, превращенный в птицу, тоже взирал, ожидая от хозяина неведомых для себя милостей.

– Садитесь… Пожалуйста… – ласково сказал человек, рыхло опускаясь на стул и вяло оплывая под стол рыхлым полным телом. – Эти ужасные пробки… Опоздал… Извините…

Он положил на овал стола белые одутловатые руки. На голубоватом пальце желто загорелся золотой перстень, и в нем блеснул алмаз. Белосельцев догадался, что вошедший человек обладает невиданной властью. Этим алмазом и перстнем он превращает людей в животных и птиц, заставляет себе служить.

– Мы проведем нашу встречу, и я сегодня же доложу о ней руководству. Оно придает нашим беседам большое значение, и я сегодня же доложу о результатах. Ну что ж, начнем, пожалуй! – Человек шевельнул алмазом, направляя луч в сторону сидящих, и Белосельцев испытал ужас, боясь, что луч коснется его, проколет сердце и печень. – Начнем с Союза афганцев. – Хозяин ласково повернулся к соседу Белосельцева, легонько прочертил по нему алмазом, оставив на лбу, как на стекле, незримый надрез.