Такэо Арисима - Женщина

Сейчас уже довольно поздно. Господина Гамильтона пригласили на званый ужин и, наверно, мучают застольными спичами, которые он ненавидит. Он энергичный и деловой человек. Кроме того, он благотворитель и ревностный приверженец ортодоксальной церкви. Мне он вполне доверяет и, кажется, ценит меня. Думаю, что поможет мне сделать карьеру. Теперь будущее кажется мне более светлым.

Я мог бы писать Вам без конца. Но чтобы подготовиться к завтрашней жизни, полной напряженной борьбы (этими словами я попробовал перевести название книги президента Рузвельта «Strenuous Life»; сейчас эти слова здесь в моде), приходится отложить перо. Могу ли я надеяться, что Вы разделите со мной мою радость?

Вчера вернулся из Сан-Луиса. Меня ждало много писем. Иду ли я мимо почты, вижу ли почтовый ящик, встречаюсь ли с почтальоном – не было случая, чтобы я не вспомнил о Вас. Переворошил все письма на столе, надеясь обнаружить конверт с Вашим почерком. И опять мне пришлось испытать разочарование, близкое к отчаянию. Может быть, я разочаруюсь. Но не потеряю надежды. Не могу, Йоко-сан, верьте мне. Я, как Евангелина из поэмы Лонгфелло, с терпением и скромностью буду ждать того времени, когда Вы по-настоящему поймете мою душу.

Письма от Кото-кун и Ока-кун несколько смягчили мою горечь. Кото-кун написал за пять дней до ухода в армию. Он пишет, что еще не смог узнать Вашего адреса и поэтому продолжает пересылать мои письма господину Курати. Эта процедура, видимо, ужасно неприятна Кото-кун. Ока-кун, как всегда, слишком сильно переживает непонимание со стороны окружающих и семейные неурядицы, о которых он никому не может рассказать. От этого здоровье его еще больше расстроилось. О некоторых вещах, про которые он пишет, трудно судить с точки зрения моего здравого смысла. Он глубоко верит, что когда-нибудь Вы ему напишете, и ждет письма, как своего спасения. Он так пишет о благодарности и восторге, которые он будет при этом испытывать, что письмо его читаешь, как чувствительный роман. Вообще, мне всегда кажется, что в его письмах раскрывается моя собственная душа, и я чуть не плачу.

Почему Вы не пришлете хоть какой-нибудь весточки? Возможно, у Вас есть для этого серьезные причины, но что за причины, я никак не могу представить себе, сколько ни думаю. Вестей из Японии, неважно каких, всегда ждешь с нетерпением. Но, всякий раз как я просматриваю почту, меня охватывает уныние. Не знаю, что было бы со мной, если бы не моя вера.

Продолжаю письмо через три дня. Сегодня с профессором Бабкоком и его супругой смотрел в театре Лэшема «Воскресение» Толстого. Играла мисс Уэлш. Есть там места, которые претят христианину, но величие заключительных сцен захватило всех зрителей. Мисс Уэлш играла с такой потрясающей правдивостью, что казалось, на сцену вышла сама героиня романа. Если Вы еще не читали «Воскресение», настоятельно советую прочесть. До этого я знал лишь «Исповедь» Толстого, которую читал в переводе К., когда был в Японии. Но сейчас после спектакля я решил основательнее познакомиться с его творчеством, как только будет время. Думаю, что в Японии пока еще немногие знают произведения Толстого. Но я хотел бы, чтобы Вы прочитали хотя бы «Воскресение», закажите книгу, скажем, в магазине «Марудзэн». Ручаюсь, от этого произведения Вы получите очень много. Все мы одинаково грешны перед Богом, но все можем стать избранными слугами Божиими, если раскаемся в своих прегрешениях. В рай нет иного пути. Давайте же пойдем в осиянную Богом даль, пока не угасли наши чувства благоговения перед Богом и любви к человеку.

Йоко-сан! Пусть в Вашей душе есть темные пятна или пустота, ради Бога, не отчаивайтесь. Не забывайте, что живет на свете человек, который с радостью примет Вас такую, какая Вы есть, который готов страдать вместе с Вами, готов грустить вместе с Вами. Я буду бороться за Вас. Какие бы раны Вы ни получили в борьбе с жизнью, я буду сражаться за наше будущее, оберегая Вас. Если передо мной будет дело, а рядом – Вы, то я, самый маленький слуга Бога, отдам жизнь за счастье людей.

Ах, перо и язык мой уже бессильны. С самыми искренними чувствами и молитвой я заканчиваю это письмо. Если его вручит Вам господин Курати, передайте ему мой привет.

Относительно денег, израсходованных господином Курати на Вас, я писал в предыдущем письме, которое, надеюсь, Вы прочитали.

Бог да не оставит нас!

13 декабря 1901 года».

Курати сказал, что в этот вечер будет занят хлопотами о работе и встречать Новый год не придет. Сестры не хотели ложиться, пока не услышат звон новогодних колоколов, но сон все же сморил их, и когда Йоко, удивленная необычной тишиной, поднялась наверх, они уже спали. Цуя была уволена за то, что тайком от Йоко передала Курати газету «Хосэй-симпо», и хотя так ей велел сам Курати, действовавший из самых благородных побуждений, Йоко не могла ей этого простить. Йоко хорошо знала, как предана ей Цуя, как уважает и любит ее. Цуя с самого начала понравилась Йоко и внешностью, и характером, и расторопностью. Она была идеальной горничной, особенно для мелких услуг, быстро усвоила привычки Йоко и служила ей очень усердно. Но маленькое происшествие с газетой насторожило Йоко, и хотя Курати считал, что им будет неловко перед хозяйкой «Сокакукан», она уволила Цую под тем предлогом, что обязанности горничной могут выполнять сестры.