Такэо Арисима - Женщина

– Нет, пока никто ничего не говорил. По крайней мере, прямо. Однако… – Айко подняла на сестру красивые, как всегда грустно-задумчивые, глаза. – Однако есть ведь та газета…

– Какая газета?

– Как, разве сестрица не знает? В «Хосэй-симпо» была напечатана еще одна длинная заметка о вас и об этом господине по имени Курати.

– О! – не сдержала Йоко удивления. Этот разговор для нее не был неожиданным, он мог возникнуть в любое время. Но то, что она до сих пор не знала об этой второй заметке, ее ошеломило. Искреннее удивление оправдывало ее в глазах Айко и в этом смысле оказалось для Йоко выгодным. Айко озадаченно смотрела на сестру.

– Когда? – спросила Йоко.

– Кажется, в начале месяца. Вот почему все только об этом и говорят. Я сказала госпоже Тадзима, что мы переедем к старшей сестре, а в пансионе будем только учиться. Она, верно, уже успела многое разузнать, может быть, писала нашим родственникам, не знаю, – сегодня вызвала нас к себе и говорит: «Я не собираюсь вас исключать, но разве вам самим хочется остаться здесь?» Нам стало как-то стыд… очень неприятно жить в пансионе, и мы попросились к вам…

Обычно неразговорчивая, Айко говорила сейчас очень разумно и связно, и Йоко поняла, почему у сестры такое мрачное настроение. Она потемнела от ярости. «До каких пор эта госпожа Тагава будет причинять мне зло? Не иначе как тетушка Исокава – ее приятельница. Но если тетушка действительно хочет, чтобы я образумилась, уговорила бы доктора Тагава не печатать этих заметок или хотя бы поместить опровержение. Да и Тадзима могла бы, наверное, помочь. Чем говорить об этом с сестрами, лучше предупредила бы меня хоть словом». Правда, после возвращения в Японию она не нанесла Тадзима ни одного визита. Но не так уж трудно было догадаться, что обстоятельства помешали ей сделать это. «Вот как меня презирают в обществе». Если бы то, что называется обществом, имело форму, Йоко с наслаждением нанесла бы ему удар. Она дрожала, но голос оставался спокойным:

– А как Кото-сан?

– Иногда пишет.

– А вы ему?

– Тоже иногда.

– Он что-нибудь говорил о газете?

– Нет, ничего.

– А этот адрес вы ему сообщили?

– Нет.

– Почему?

– Боялись вас огорчить.

«Эта девочка все понимает», – думала Йоко со страхом и настороженностью. И сестра с ее невинным видом представлялась Йоко чуть ли не лазутчиком из стана врага.

– Ну, ладно, ложись спать. Устала, наверно, – холодно сказала Йоко, искоса посмотрев на сестру, которая чинно сидела под лампой, скромно потупившись. Айко послушно встала, вежливо поклонилась и вышла.

Часам к одиннадцати пришел Курати. Он вошел с черного хода через маленькую комнату, которую не запирали. Йоко, с раздражением глядевшая на пар, поднимавшийся из чайника, тотчас же услышала его шаги. Она вскочила и, крадучись как кошка, поспешила ему навстречу. Курати, едва перешагнув порог, сразу ощутил присутствие Йоко и, как всегда, хотел обнять ее. Но она воспротивилась. Плотно закрыв дверь, она повернула выключатель. В комнате сразу стало светло и будто еще холоднее. Йоко заметила, что лицо у Курати красное – он, видимо, как всегда, был навеселе.

– Что с тобой, ты плохо выглядишь, – всматриваясь в лицо Йоко, спросил Курати.

– Подожди. Я перенесу хибати сюда, а то разбудим сестер – они только что уснули.

Йоко принесла небольшое хибати, насыпала туда углей и приготовила ужин.

– Будешь плохо выглядеть… Сегодня во мне буквально все перевернулось от злости. Ты знаешь, что «Хосэй-симпо» теперь уже все напечатала о нас?

– Знаю, конечно! – ответил Курати равнодушным тоном.

– Ну и дрянь эта госпожа Тагава, – скрипнула зубами Йоко.

– Дура она набитая, да к тому же еще беспардонная, – процедил Курати.

Чтобы Йоко не увидела заметку в «Хосэй-симпо», которую там могли поместить, признался Курати, он после переезда сюда не стал выписывать газет. О заметке ему сообщил через Цую один человек. (Йоко видела его в каюте Курати. Когда обсуждали, как следовало Йоко поступить, он сидел на койке, согнувшись чуть ли не пополам, в шелковом ватном халате. Звали его Масаи.)

Пароходная компания сделала все, чтобы эта гнусная заметка не появилась, но редакция не пошла на уступки. Тогда стало ясно, что дело не только в алчности газетчиков, в их желании сорвать взятку, что было в то время в порядке вещей. Они рассчитывали, что после опубликования заметки пароходная компания уже не сможет закрыть глаза на происшествие, немедленно займется его расследованием и в результате Курати и врач Короку будут наказаны.